Моя до полуночи

Амелия почувствовала, как ее взгляд затуманился, и слезы сами потекли по лицу.

– Я не хочу тебя потерять.

Лео подтянул колени и обхватил их руками, но не выпустил пистолет.

– Я больше не твой брат, Амелия. Я изменился после смерти Лоры, ты знаешь.

– Все равно ты мой брат.

– Никто не получает того, чего хочет, – пробормотал Лео.

Кэм внимательно посмотрел на Лео:

– Я мог бы попытаться уговорить тебя отложить пистолет и поехать с нами домой. Но даже если я остановлю тебя на этот раз… Нельзя заставить человека жить, если он этого не хочет.

– Правильно, – ответил Лео.

Амелия хотела запротестовать, но Кэм остановил ее, прижав палец к ее губам. Кэм продолжал смотреть на Лео, но не с сожалением, а словно в каком-то отстраненном раздумье, будто был сосредоточен на каком-то математическом уравнении.

– Человека не может преследовать призрак, если он сам его не вызывает силой своей воли. Ты это знаешь, не так ли?

В комнате становилось все холоднее и холоднее, стекла звенели, пламя дрожало.

Лео усмехнулся, горько и безнадежно, как приговоренный к казни.

– Конечно, знаю. Я должен был умереть вместе с ней. Я никогда не хотел оставаться в живых. Ты не можешь знать, что я чувствую. Меня греет одна мысль – убить себя и соединиться с моей Лорой.

– Но это не то, чего хочет она.

В светлых глазах Лео вспыхнула враждебность.

– Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

– Если бы ситуация была обратной, ты бы выбрал для нее это? – Кэм показал на пистолет.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Имею. Я все понимаю. И я призываю тебя – перестань быть эгоистом. Ты так опечален, что заставляешь ее возвращаться, чтобы утешить тебя. Ты должен ее отпустить. Не ради себя, а ради нее.

Все же какие-то эмоции отразились на лице Лео. Комната была по-прежнему освещена бело-голубым светом, а холодный ветер, будто невидимыми пальцами, шевелил кудри Лео.

– Отпусти ее с миром, – продолжал Кэм, теперь уже более мягко. – Если ты покончишь со своей жизнью, ты обречешь и ее душу, и свою на вечное блуждание и муки. Это нечестно по отношению к ней.

Лео молча покачал головой и крепче сжал руками колени, напомнив Амелии того мальчика, каким он когда-то был. И она вдруг так остро, как никогда раньше, поняла его печаль.