Моя до полуночи

– Мне не нужны проценты от доходов, – сказал Кэм, без всякого интереса пролистывая чековую книжку. – Мне достаточно моего заработка.

– Твоего заработка не хватит, чтобы покрыть расходы на моего чистильщика обуви.

– Мне хватает. И я не знаю, что с этим делать. – Он с ужасом разглядывал цифры на странице доходов. Нахмурившись, он бросил чековую книжку на стол. – Заберите ее.

Сент-Винсент даже немного растерялся:

– Черт побери, теперь, когда мне принадлежит этот клуб, я не желаю, чтобы мне говорили, что я плачу тебе нищенскую зарплату.

Неужели я потерплю, если меня будут называть скупердяем?

– Вас называли и похуже, – парировал Кэм.

– Если меня называли и похуже, значит, я это заслужил. Более того, я уверен, что такое случалось не раз.

Сент-Винсент посмотрел на Кэма оценивающим взглядом, и вдруг интуиция, которую вряд ли можно было ожидать от бывшего мота, подсказала ему правильный ответ. – Это ничего не значит. Ты не становишься меньше цыганом, плати я тебе фунтами или китовыми зубами и бусами из ракушек.

– Я и так слишком часто шел на компромисс. С тех пор как я впервые попал в Лондон, я постоянно живу на одном месте, ношу одежду gadjo, получаю зарплату. Но и хватит, на этом я подвожу черту.

– Я только что предложил тебе чековую книжку, Роан, – едко заметил Сент-Винсент, – а не кучу навоза.

– Я предпочел бы навоз. Его хотя бы можно с толком употребить.

– Боюсь спросить, но меня одолевает любопытство. На что же, скажи на милость, можно употребить навоз?

– А-а.

Тогда зайдем с другой стороны: деньги – это просто вариант удобрения. – Сент-Винсент указал на валявшуюся на столе чековую книжку. – Делай с ней что хочешь. Можешь купить на все деньги навоз, твое дело.

Кэм решил избавиться от всех денег – всех до единого цента, – вложив их в провальные проекты. Именно тогда на него свалилось это проклятие удачей. Его растущее состояние открывало перед ним все двери, которые никогда не открылись бы, особенно теперь, когда в высшее общество начали проникать бизнесмены.

А он легко прошел в эти двери и вел себя так и думал так, как никогда раньше не делал бы и не думал. Сент-Винсент ошибался – из-за всех этих денег он все же стал меньше цыганом.

Он стал многое забывать: слова, истории, колыбельные песни, под которые он засыпал в детстве. Он с трудом вспоминал вкус миндальных клецок, сваренных в молоке, или бараньего рагу с уксусом и листьями одуванчика.