Моя навсегда (СИ)

Но успокойся, я и не собиралась убеждать тебя ее бросить. Даже вмешиваться не стану. Зачем? Тебе и самому вскоре с ней наскучит.

— Потому что, — продолжала мать, будто и не слышала его, — эта Оля — никакая. Полный ноль.

— Ты целый час над ней глумилась и считаешь, что знаешь ее? Она просто стеснялась…

— В том, что она стеснялась, как раз нет ничего плохого или странного. Но беда в том, что ей ничего от этой жизни не нужно. А ты сам знаешь, что когда нет развития, идет обратный процесс. И твоя Оля — просто миленькая пустоголовая овечка.

И с возрастом все будет только хуже.

— Это только твое предвзятое мнение. Оставь его лучше при себе. И Оля, кстати, очень хорошо учится.

— Это мнение со стороны. Предвзят у нас ты. Ну, Ром, ты же сам читал Чехова. Вспомни Машу Шелестову из «Учителя словесности». Оля — просто ее воплощение. Поначалу она будет смотреть тебе в рот, впадать в щенячий восторг от любого знака внимания с твоей стороны, на праздники будет вязать тебе варежки, ну или носки, и вообще будет демонстрировать, какая она хорошая хозяйка.

Постарается как можно раньше залететь, потому что такие искренне верят, что ребенок — это гарантия замужества. Хотя с тобой это наверняка так и есть. Потом все ее разговоры будут только о кастрюльках, соленьях-вареньях и сериалах на первом канале. Быт сам по себе скучен, но с ней это будет тоскливая, беспросветная трясина. Хотя ты слишком умный, чтобы до этого этапа дотянуть. Только, друг мой, не забывай пользоваться презервативами…

Спорить с матерью бесполезно, лучше не обращать внимания, не слушать, не реагировать, твердил себе Ромка.

Она знать не знает Олю, а туда же прет напролом со своими циничными суждениями…

Он метнул в нее тяжелый, мрачный взгляд и, не говоря ни слова, ушел в свою комнату. И даже заперся — хотя мать и так не имела привычки к нему соваться.

Мать и правда не вмешивалась в их отношения. В гости больше не приглашала и даже не поинтересовалась у него ни разу: «Как там твоя Оля?».

Она словно забыла про нее, убежденная, что вскоре Ромка и сам прозреет. А нет — так летом ему все равно ехать в Москву, поступать, и эта Оля отпадет сама собой.

Единственный раз за весь учебный год между ними всплыло ее имя — когда Оля подарила Ромке на Новый год варежки, которые связала сама из хорошей, темно-серой пряжи.

Мать как-то увидела их у него и сразу спросила насмешливо: «Олина работа?».

Он не ответил, убирая рукавицы в карманы куртки.