Моя строптивая леди

 — Ненависть тут ни при чем.

— Значит, это благородное негодование? — предположила Честити.

Син бросил нож и вилку с таким видом, словно собирался схватить ее за горло. К счастью, он вцепился лишь в стакан.

— Брат противится моему возвращению в полк, — мрачно объяснил он, отпив бургундского. — Он только и делает, что вмешивается, потому что, видите ли, хочет как лучше! Он не желает понять, что младший брат давно подрос. Я вовсе не хрупкого здоровья, и потом, даже крепыш может заболеть. Но попробуй убеди в этом Родгара!

У Честити вдруг пропал аппетит, и она тоже перешла на вино.

Отчего-то казалось важным дать Сину выговориться, вызвать его на откровенность. Сильно нервничая, она продолжала осторожно:

— Но так ли уж чрезмерна забота Родгара? Если вы были настолько больны, насколько это следует из слов Мэри Гарнет…

— Даже если и настолько, что с того? Так или иначе я не подам в отставку.

Ах, как Честити понимала Родгара! Она бы тоже хотела как лучше, тоже пыталась бы уберечь Сина от опасности и удержать дома.

И в конце концов стала бы его тюремщиком. Не каждому дано возделывать землю, проповедовать, приумножать знания. Кто-то рожден воином, защитником справедливости, вершителем закона.

— Если вам по душе солдатская жизнь, Родгар не вправе стоять у вас на пути.

— Не вправе? О, вы его не знаете! — Син горько рассмеялся. — Вообразите себе сплав могущества, шарма и неукротимого стремления к цели. Мало кто способен противодействовать Родгару. Стоит ему заявить, что я непригоден к армейской жизни — в лучшем случае мне предложат нестроевой чин.

Это не по мне!

— Значит, вот он какой… — задумчиво произнесла девушка. — Тогда погоня неизбежна.

— Узнав, что Хоскинз при мне, брат не будет столь ретив, но погоня неизбежна, тут вы правы.

— Генри Ужасный, отец, их люди, а теперь еще и Родгар, — сказала Честити, глядя, как Син доливает стаканы. — Странно, что мы еще не пойманы.

— Надеюсь, так оно и останется. — Он улыбнулся, поднимая стакан.

 — Не тревожьтесь, мой юный друг, я вызволю вас всех из этой передряги.

Они выпили за это и вернулись к еде, однако девушка впала в задумчивость. Итак, основной причиной, по которой Син Маллорен позволил вовлечь себя в их авантюру, было желание насолить брату. А что будет, если это желание ослабеет? Он сидел перед ней, по обыкновению оживленный, и рассказывал о своей службе в армии — о самых легких и необременительных ее сторонах. Он и не думал хвастать.