Моя строптивая леди

 — Да, это подлинный шедевр, — заключил он и предложил остаток Честити, которой вспомнилось пресловутое яблоко с райской яблони.

— Нет-нет, довольно! — Чтобы избежать искушения, она поднялась из-за стола и отошла к окну. — Я, знаете ли, сдержан в пище.

— Мой юный друг, сдержанность хороша, только если время от времени ее отбрасывать, — назидательно заметил Син. — Возможно, сейчас самый подходящий случай.

— Необузданность безнравственна!

— Что может быть ужаснее непогрешимой нравственности!

Нечего было и думать состязаться с ним в бойкости языка.

К тому же он был слишком красив и притягателен. Одна мысль о его прикосновениях кружила голову.

— Я предпочитаю не грешить…

Она произнесла это низким, невыразимо чувственным голосом. Волна желания была такой мощной, что Син пошатнулся. Он решил разделить ночлег с Честити не без задней мысли и теперь ждал лишь знака с ее стороны. Небольшой постельный эпизод мог прийтись кстати — он избавил бы их обоих от напряжения, а заодно поставил бы точку на его нелепом увлечении.

Но прежде Честити должна была открыть свой истинный пол, и было интересно, как она к этому подойдет. Син решил, что не станет торопить события.

Вкусная еда, хорошее вино и уютная обстановка располагали к игре, к сближению. Син и сам не заметил, как за столом позволил Честити заглянуть к нему в душу, а потом затеял флирт. Теперь как будто настало время для дальнейшего, но что-то не стыковалось. Внутренний голос нашептывал, что первое впечатление всегда самое правильное, что Честити по натуре добродетельна и просто совершила ошибку.

Но если так, почему она проводит здесь ночь? Никто не принуждал ее оставаться с ним наедине. Возможно ли, чтобы невинность уживалась с чувственностью, с огнем в крови?

Подобный ход мысли разжигал вожделение особого рода, когда властная потребность обладать борется с желанием уберечь, пощадить. Син видел Честити только через одежду: прямую линию спины, округлости ягодиц, стройные ноги. Невыразимо хотелось увидеть это своими глазами и, если Честити в самом деле так невинна душой, претворить эту невинность в сладострастие.

— Пора ложиться, — объявил он, вставая. — Я ненадолго, скоро вернусь.

Честити повернулась от окна на стук захлопнувшейся двери. Долгий вздох вырвался у нее из груди. То, чего она боялась, на что надеялась, только что подошло очень близко — и отступило, за что ей следовало бы благодарить небеса. Но она не чувствовала благодарности. Она не чувствовала ничего, кроме желания.