Моя строптивая леди

Син Маллорен хотел обольстить ее, но отказался от этой мысли. Как это понимать? Как волю рока? Если Верити, чье имя «истина», не способна солгать, то Честити — «целомудрие» — не может, не имеет права согрешить? Если так, нужно покориться судьбе и всеми силами избегать искушения. Раз уж ее целомудрие слабеет рядом с этим мужчиной, нужно держаться от него подальше.

Но ведь так оно и будет, подумала девушка. Это их первая и последняя ночь вдвоем, а завтра они будут в Мейден-хеде.

Заглянув за ширму, Честити обнаружила ночной горшок и воспользовалась им, потом сбросила часть одежды.

Улеглась она прямо в бриджах и рубашке. Кушетка была не слишком широка, но она устроилась, как могла, уютно и притворилась спящей.

Син не возвращался так долго, что Честити начала тревожиться, но когда вернулся, у него был вполне обычный вид. Девушка приготовилась к самым откровенным авансам, намереваясь решительно их пресечь. К ее большому разочарованию, Син и не подумал домогаться. Он переоделся и улегся как ни в чем не бывало.

Дыхание его вскоре стало размеренным.

Честити лежала без сна, воображая себе, каково это — находиться в объятиях желанного мужчины, ощущать его тепло, вдыхать его запах. Ей не раз приходилось спать в одной кровати с сестрой, но мужчина — это, должно быть, нечто совершенно иное. Думать на эту тему было нелепо, поскольку ее избранник крепко спал.

Син и не думал спать. Он был почти уверен, что и Честити бодрствует, и напрягал слух, ища тому подтверждения. Он надеялся на какой-то намек с ее стороны, на приглашение к любовной игре.

Хотя он прогулялся по вечерней прохладе, это не до конца остудило его пыл. При малейшем поощрении он не замедлил бы перейти к действию.

От всех этих невысказанных надежд и опасений атмосфера в комнате быстро сгущалась. Нужно было или сделать следующий шаг, или решительно пресечь происходящее, пока еще не поздно. Честити попробовала отвлечься, представляя себе нянин домик и себя за простыми домашними делами, за чтением рассказов бывалых путешественников, которые помогали ей забыться, унестись мыслями в далекие края.

Когда стало ясно, что никакого — даже самого робкого — намека не последует, Син испытал облегчение. В конце концов, он не так уж сильно желал постельного эпизода, из которого все равно не могло выйти ничего хорошего. Казалось, стоило ему только порешить на этом, как стало легче дышать.

Когда Честити проснулась, ее приветствовали бледный утренний свет и приглушенный гомон снаружи.