— Ведь согласие дала. Отчего? Зачем? Спрашиваю — только улыбается с загадкой в глазах. Поди, разгадай, что удумала!
— Знать, дела не будет? — спросил Лешка, и Петр задумался на миг, а потом тряхнул головой, словно мысли сбрасывал из нее дурные.
— Будет дело, будет! Я ж вижу по ней, что игра у нее своя. Знать, крепка ее обида за то, что творил тогда кавалергард. La vengeance est un plat qui se mange froid
[224]. С местью торопиться не стоит. Сказала, будет у ее ног ползать, вот и ползает голубчик… Бросай!
Фюить — полетела тарелка в воздух, и Петр резко вскинул ружье, но промахнулся, упустил мишень, отчего только крякнул раздосадовано.
— Вот поиграет с седмицу, полагаю, проводит Оленина в полк, а после после и отставку даст. Анна получила то, что хотела, выиграла наш спор. Потешит свое самолюбие, поводит за нос и вильнет в сторону. Кавалергард — знатная для нее добыча, особенно ныне, когда он тут для многих привлекателен. А Анна всегда получала самую лучшую, самую желанную для всех игрушку.
Пусть и тешится ныне с ним. А мы с тобой, Лешка, подождем… подождем…
— Можно было бы ротмистру про пари намекнуть, — проговорил денщик, и Петр на миг задумался. — Аль безымянную записку послать на сей счет. Мол, так и так… Не стерпит того он. На лбу писано, что не стерпит. Таков уж он!
— Ты забыл, с кем речи ведешь, Лешка! — вдруг вспылил Петр, ткнул в плечо денщика ружьем. — Твое дело тут ныне заряжать да тарелки бросать и только! А то речи какие завел.
Запамятовал, что с господином говоришь, с офицером! Дело то не для меня. Само все решится! Les paris sont ouverts
[225], помяни мое слово. Не понимаешь язык благородный, да? Бросай, говорю!
Андрей не помнил, как миновал аллеи парковые, как подошел к дому со стороны партера. По зеленому газону чуть поодаль от основного большого цветника бегали игроки в лапту с битами в руках. Что-то кричала, забывшись в азарте игры, Катиш возмущенно смущенному Павлишину, который не мог отвести глаз от хохочущей задорно Анны, пропуская свой ход.
Видимо, только-только она отбила мяч, потому что легко бежала по воображаемой площадке, размахивая битой. Ее волосы чуть выбились из узла на затылке, висели редкие пряди вдоль лица. Шляпка была опущена за спину, солнце освещало фигурку, не скрывая от взгляда линии хрупкой фигуры через тонкую ткань летнего платья с короткими рукавами.
