Как все любопытно складывается, думал Андрей, аккуратно ступая по лесной тропе, на которой еще недавно догонял бежавшую от него Анну. Еще в прошлом году он даже подумать не мог о том, что настанет день, когда он будет готов обдумывать день своего венчания, представлять подле себя женщину. И даже тот тихий семейный быт, который так любили высмеивать холостые офицеры — «шлафрок и колпак на растрепанных кудрях, жена в капоте да чепце подле за кофеем и сдобой, орущие в мезонине дети», ныне отчего-то казался скорее раем, чем адом, от которого бежали в молодых летах, как черт от ладана.
Лишь бы все свершилось. Хотя надо было отметить, что гораздо приятнее было представлять супружескую спальню, чем утреннюю трапезу. И то, как она будет замирать под его руками, как замирала в первый миг поцелуя… ее нежную кожу, ее губы… ее широко распахнутые глаза, подернутые дымкой желания…
В парке Милорадово, куда Андрей вскоре ступил из леса, уже ставшая привычной тишина тут же ушла. Где-то стучали молотками дворовые, ремонтируя покосившуюся за зиму беседку у пруда, а справа от залесной аллеи отчетливо слышались редкие выстрелы.
Андрей на миг помедлил, а потом свернул в ту сторону, решив, что это Шепелев развлекается стрельбой в этот солнечный полдень, забыв о назначенной встрече."
"Но это был не Михаил Львович, а его сын. Невысокий коренастый слуга, видно, его денщик, стоял подле него и подбрасывал вверх щербатую тарелку, которую брал из стопки у своих ног. Петр же тут же вскидывал ружье и стрелял по мишени в воздухе.
Он стоял к Андрею нынче боком и по его резким движениям, по недовольно поджатым губам и хмурому выражению лица Оленин понял, что тот не в духе. Он уже выходил из-за аккуратно постриженных кустов, которые отгораживали лужайку, выбранную для импровизированного тира, от аллей, как вдруг расслышал в звенящей тишине, установившейся после очередного выстрела, собственное имя. Тут же замер на месте непроизвольно, прислушался.
— … сдался! Гляди ж ты, сдался! Даром я на него ставил, Лешка.
Даром! И этот растаял, как снежная фигура, как только в очи ее глянул. Думал я, дольше протянет, а не нет — пала крепость, обвалилась без единого залпа! Diable! Diable! Diable!
[221]Кто ж знал, что она выиграет это pari stupide
[222]! Ну же! Бросай!
И снова полетела тарелка в воздух. И снова громкий выстрел, от которого на миг закладывает уши.
— Merde alors
[223]! Ума не приложу, что нынче делать. Да и что за игра ведется! — Петр не мог не поморщиться недовольно.
