И он остановился, пораженный очарованием ее облика, освещенного по контуру стана скупым дневным светом, льющимся из окна. Она была простоволоса, в легком домашнем платье из тонкой ткани с широкими рукавами. И Надин показалась ему тогда такой хрупкой, такой беззащитной, что сердце сжалось от беспокойства за нее. Дрогнуло скорее от жалости к ней, чем от любви, которая уже не горела, но теплилась где-то в самом темном уголке его души.
— Ах, как я рада видеть вас, Andre! — произнесла она чуть дрогнувшим голосом, а потом опустилась безвольно в кресло возле окна, поникнув головой.
И он стоял в дверях салона и смотрел на эту поникшую голову, на ее пряди, которые он так любил трогать, на ее ладони с тонкими жилками вен. Буквально кожей чувствуя ее отчаянье, ее одиночество…
Он знал, что брак с братом не заладился с первых же месяцев после венчания. Но на людях супруги всегда были безукоризненно вежливы и предупредительны друг к другу — благо мест, где они могли быть совместным визитом, было по пальцам перечесть.
Борис оказался равнодушен не только к жене, но и к дочери, которая редко спускалась из своих комнат в мезонине столичного дома. Не оттого ли Андрей так привязался отчего-то к собственной крестнице, что видел в ней того же ненужного никому ребенка, какими были он сам и его сестра?
Вот и ныне, Надин была в полном одиночестве в большом доме: как сказал Андрею дворецкий, встречая в передней, Борис уехал к приятелю в загородное имение на охоту, а мать выехала еще с утра с визитами, взяв в компаньонки дочь.
Надин же была нездорова (как после узнает Андрей — она была в тягости и скинула за седмицу до его возвращения), никуда не выезжала и не принимала визитов по вынужденному подчинению свекрови, решившей, что ей стоит воздержаться от светской жизни хотя бы несколько недель.
— Andre, mon coeur, — позвала Надин его, с трудом сдерживая слезы. И что-то дрогнуло внутри при звуке ее тихого и печального голоса.
Андрей должен был уйти, просто пройти мимо далее по комнатам, но он остался тогда. Хотя и пытался видеть в Надин не эту плачущую и сломленную женщину, а ту кокетливую красавицу, в которую она вдруг превратилась в Петербурге. Она наслаждалась окружением своим, любила пленять и кружить головы, Андрей наблюдал то стороны, сперва с легким недоумением, а после и с каким-то странным раздражением ее поведению.
