Я до сих пор ощущаю твои губы на своей щеке, веришь? Да, этот поцелуй был слишком короток для любовного, но так длинен для поцелуя bru и beau-fr`ere
[672]. Пожалей меня ныне, если даже разлюбил! Только пожалей! Не прошу о большем! Не оставь меня…
Ему пришлось тогда обхватить ее лицо руками, чтобы заставить Надин взглянуть на себя, чтобы она выслушала его, глядя в глаза.
— Ma chere bru, — подчеркнуто медленно и тихо произнес Андрей тогда, скорее себе чем ей напоминая об их положении нынешнем.
— Ты можешь располагать мною по своему усмотрению. Я сделаю все для тебя и Таты. Защищу от любой невзгоды, коли нужда будет на то. Но ты — жена моего брата, Надин, — тут помимо воли голос все-таки дрогнул, а сам не смог смотреть долее в ее глаза, такие знакомые до боли, так любяще глядящие на него в этот миг. Прижал к себе ее голову, прислоняясь щекой к ее распущенным волосам, вдыхая аромат лавандовой воды, которую так любила она. Борясь с неудержимым желанием коснуться губами ее губ, как ранее, с острым желанием вновь ощутить ее ласки.
— Ты — жена моего брата. Ни о чем, кроме братского расположения, и речи быть не может, — прошептал он с горечью. — Я не волен идти против брата…
— Вот увидишь… Борис изыщет возможность избавиться от меня! И твоя мать… Даже опозорить… даже так…, - казалось, Надин вот-вот сорвется в истерику, и он еще крепче стиснул ладони на ее голове, пытаясь удержать ее от того. — Они разлучат меня с Татой! Вышлют вон… запрут в деревне… помоги мне, mon coeur, помоги…! Не оставь меня, только не оставь…
Надин затихла спустя несколько минут в его руках, успокоившись то ли от уверенного тона его голоса, что шептал ей что-то успокаивающее, то ли от крепости его рук, сулящих безмолвно защиту.
Они так и стояли в совершенно неподобающей близости друг от друга, когда неслышно в салон ступила Алевтина Афанасьевна. Она тут же заметила младшего сына и свою belle-fille
[673], встретилась взглядами с Андреем, который посмотрел на мать поверх головы Надин… и отступила назад, опустив тяжелую портьеру.
— Я ни слова не скажу Борису о том непотребстве, что видела, — хлестала она после младшего сына словами, не давая тому даже рта открыть. — Мне подумать страшно, куда могло завести вас, Андрей Павлович, ваша неуемная страсть к этой вертихвостке, которую Борис имел несчастье взять в супруги.
