Как быстро она превратилась из той очаровательной девушки в кокетливую чаровницу светских салонов и столичных бальных зал! Словно переродилась вмиг, сбросив прежнее обличье, словно и не была той по-детски наивной Надин, которую он знал когда-то…
В те годы Андрею вообще казалось, что многие в его близком окружении стали иными за годы, которые провел вдали от них за время службы. И Борис, ставший цинично-злым по отношению к родным, и родная мать, пустившаяся на уловки, как предполагал Андрей после долгих размышлений над произошедшими событиями.
Оттого, верно, и произошло охлаждение меж ними, что даже в семейном доме он старался ночевать как можно меньше.
— Я так несчастна, Andre, — проговорила Надин. Слезы струились по ее лицу узкими ручейками. — Ах, если бы ты знал, как я несчастна… и так одинока. Я решила, что брак с Борисом — наилучший путь для меня, но ныне вижу, что ошибалась, — и тут же — без плавного перехода. — Ты ненавидишь меня ныне, mon coeur?
От этого обращения, повернувшего время вспять, сердце забилось быстрее в груди.
В тот момент как-то забылось все: и былое предательство Надин, и то, что она жена брата, и что между ними целая пропасть, перешагнуть которую не под силу ни одному человеку.
— Пожалей меня, mon coeur, — взмолилась Надин, поднимаясь с кресла и преодолевая те несколько шагов, что разделяли их тогда в салоне. — Коли не любишь, так просто пожалей. Я совсем одна… будто в тумане каком. Будь их воля — маменьки твоей и Бориса, они бы меня тотчас вон из дома, куда-нибудь в деревню, в глушь, а то и вовсе — за толстые стены монастырские… Их игра отменно вышла, и более им не нужна я.
Даже наследника не могу, как выходит… пожалей меня, как я себя жалею каждый Божий день…"
"Надин коснулась кончиками пальчиков его щеки, чуть тронутой щетиной, стала проводить по его лицу, словно заново знакомясь с тем на ощупь, вызывая в нем уже давно забытую смесь эмоций. А потом прижалась к нему всем телом, обхватила руками, цепляясь пальцами в мундир.
— Пожалей меня, Andre… твоя любовь — единственное сокровище, что было в моих руках… О, как безбожно расточительно я растеряла его! Неужто в тебе не осталось даже жалости ко мне? Раньше я чувствовала твою любовь ко мне, знала, что она есть. И тогда, когда Тата родилась, помнишь? Когда мы взглянули друг на друга на обеде после крестин Таты, и когда ты поцеловал меня… впервые коснулся после того, как я стала женой Бориса, тогда, в темной передней.
