— Решения по Кириллу принимаю я, — произношу жёстко, не допуская никаких переговоров. — Всё, что касается моего сына — моё решение. Что есть, покупать, куда вести… Всё.
— Это всё? — сощуривается Савва.
— Пока да."
"— Пока? — мужчина усмехается. — Ты же вроде не отстойный юрист, Мара. А условия не продумала?
— Условия будут меняться в зависимости от твоих поступков. Если ещё что-то всплывёт… И, конечно, ты не тянешь никакой цыганский табор к моему сыну. Ни своих родственников, пока что, ни новых пассий, ни…
— Макару и его семье не до меня, там свои приколы у них.
Я сейчас свободен.
— И Наташа с…
— Ляля на постоянном лечении. В столице. Никто не станет её привозить для знакомства с Кирюшей. Тем более что это вообще бессмысленно. Я никак с ними не связан. Отношений с Наташей у меня не было. И как я говорил — Ляля не моя дочь.
— Но чужая дочь для тебя стала чуть ли не родной.
Это звучит немного претензией, ну да ладно. Мне просто обидно за Кирюшу. В идеальном мире…
У него был бы любящий отец.
Который научит рыбачить, водить машину и как правильно за девочками ухаживать.
— Ты помнишь моего друга? — медленно произносит Савва. — Германа. Он погиб.
— Я слышала, да, — я медленно киваю. — Мы немного общались с его женой… Погоди. Ты хочешь сказать…
— Не хочу. Я обещал унести эту тайну с собой в могилу. Но, видимо, с обещаниями у меня не очень.
— И? Наташа была его любовницей? Потом родилась внебрачная дочь… Но я не понимаю. Ты выглядел так, словно очень беспокоился за эту девочку.
Но… Вы с Германом были не «не разлей вода», чтобы так реагировать.
Я действительно не понимаю. У Саввы было много знакомых. Категория «друзья» — для мужчины существовала со скрипом.
Но такие люди были. Вот только туда входил Паша Соколовский и ещё пару ребят. Германа среди них не было.
Немного заносчивый, но очень умный мужчина был. Разрабатывал отечественные чипы для телефонов.
Савва даже инвестором у него не был. Они просто общались иногда. С чего вдруг такая забота?
— Когда мы развелись, — Савва сжимает челюсть.
По его щеке рябь идёт. — Многое изменилось. И Герман… Он мне кое с чем помог. Можно сказать, у меня перед ним долг жизни.
— Подробностей не будет? — дыхание обрывает. — Ничего не понимаю. Какие-то тайны мадридского двора…
— Тебе и не нужно в этом копаться. Слишком грязно там всё. Но суть в том, что я к Ляле не имею никакого отношения. Но присматривал за ними. И Ляля действительно стала мне близкой. Особенно когда заболела.
