Люди кое-как спускались на землю, доходили до травы и почему-то садились на нее, как будто только что пережили катастрофу самолета.
– Спасибо вам, – подскочивший молодой мужик схватил своего мальца в охапку и крепко прижал к себе.
Малец пискнул:
– Папочка! – И обнял его за шею, и прижался, и уткнулся, а потом пристроил подбородок на плечо и уставился на Марину блестящими глазами. Отец тоже посмотрел.
– Испугались?
– Очень.
– А мы с женой утром поссорились из-за этих лошадей! Она говорит – не ходи, опасно, да еще с Сашкой.
А я говорю – чего там опасного!
– Что случилось? Вы не видели?
– Да у одного лошадь как взбесилась! Ну и остальные переполошились. Пошли, Сашка, скорей к матери, а то она как узнает, так тоже… переполошится! Пошли, Сашка!
Тут Марина вдруг вспомнила про Вадима и про то, как страшно он упал и покатился в обрыв и как Федор Федорович, осыпая огромные пласты песка и смешно перебирая ногами, побежал под горку.
Она вскочила, ринулась за ним, даже оттолкнула кого-то с дороги, чего никогда раньше не делала. Небольшая толпишка стояла на краю обрыва, и еще одна – побольше – обнаружилась, когда Марина заглянула вниз, и по пляжу кто-то бежал, и лица у всех были одинаковые испуганно-любопытные.
Федора Тучкова Четвертого нигде не было.
Марина стала осторожно спускаться прямо здесь, где песчаные острова обрушивались из-под ног бесшумной лавиной. До лесенки ей бежать не хотелось.
Только бы нога не подвернулась и не зашлась от боли.
На половине спуска она не удержалась, взмахнула руками и с размаху села в песок. Немного проехала в песчаной лавине и оказалась у ног Павлика Лазарева.
– Здрас-сте, – поздоровался Павлик. Марина снизу вверх смотрела на него. Он не сделал ни одного движения, чтобы помочь ей подняться. Вид у него был недовольный, и только, никакого любопытства.
– Поехал на лошадке кататься! – жалостливо сказал кто-то в толпе.
– Вот и покатался!
– Жену надо бы найти, – высказался еще кто-то. – Или с кем он тут?
Уже все было ясно, даже по тому, как странно люди молчат или говорят сдавленными «жалостливыми» голосами, все было ясно, а слова только подтвердили догадку, но Марина все-таки спросила:
– А он… что он? Он… вообще-то жив?
– Вообще-то он помер, – нехотя сказал Павлик. – Шею сломал или спину. А может, и то и другое.
