Какая еще – контрразведка?! Что значит – ФСБ?!
Позвольте, но ведь каждый интеллигентный и уважающий себя человек должен ненавидеть «тайную полицию», «государство в государстве», наушников, шпионов и палачей, из которых состоит данная организация, прямая наследница всесильного, отвратительного, воняющего псиной и человеческими страданиями КГБ?!
Нормальный человек не может там работать, да еще дослужиться до больших чинов, да еще выглядеть так обманчиво мило – в распашонки наряжался и пестроцветные брюки!
Господи помилуй, ФСБ!
Бабушкиного отца чекисты расстреляли в Бутовской дубовой рощице, и бабушка узнала об этом всего лет десять назад, когда рассекретили какие-то архивы.
Они поехали искать место и не нашли – только огромные бетонные дома, со всех сторон дома, и скоростное шоссе, и люди, люди, толпы людей и никакого покоя, и никакой надежды на то, что покой этот когда-нибудь настанет.
Говорили про памятник, про скверик – не нашли ни памятника, ни оградки.
Бабушка стала задыхаться, присаживаться на каждую лавочку, и они потащились домой, расстроенные, подавленные, как будто униженные еще и этим – битком набитый автобус, ругань, мокрые зонты, потом черная пасть метро – преисподняя, – и опять давка, ругань, тошнотворный дух. Бабушкина сухая рука в старенькой перчатке, судорожно уцепившаяся за блестящую ручку, мерное покачивание в темноте переполненного вагона – тоска, тоска…
Дед был профессор, биолог и, конечно, тоже получил свое – пятьдесят восьмая статья, «десять лет без права переписки», а это значило только одно – смерть.
И если прадед лежал где-то близко, под бутовскими доминами и скоростными шоссе, то, где лежит дед, до сих пор не знает никто и, наверное, не узнает никогда.
Бабушку сослали в Казахстан – жена «врага народа». У мамы – «дочери врага народа» – астма. От того, что день и ночь рядом с их домом курились едким желтым дымом химические производства, на которых сплошь работали зэки – мужчины, женщины, старики.
Одни умирали, привозили умирать других, вагонами, эшелонами.
«Arbeit macht frei» (труд освобождает), – писали на воротах нацистских концлагерей – потому что врали, – не столько тем, кого привозили и сразу выстраивали в очередь к печи крематория или газовой камере. Тем было все равно, их участь решалась задолго до того, как перед грузовиком или колонной распахивались ворота лагеря.
