Он ни за что не оскорбит ее намеренно, а если нечаянно или в пылу ссоры – ну что ж, это можно пережить, это не так уж страшно, это вполне поправимо. Они никогда не лягут спать, не помирившись, чтобы не коротать ночь внутри этой ссоры, не глотать отравленный ею воздух, не маяться от чувства вины. Он генерал и все такое, поэтому она всегда будет мириться первой, даже если он виноват, и он всегда будет ей за это благодарен. Может, он и позабудет купить хлеба или молока, зато повезет детей в Бородино и станет показывать им Багратионовы флеши, и Утицкий курган, где сражался и был убит предок, и ставку Наполеона, и Шевардинский редут, и скромный обелиск с надписью на французском языке: «Здесь погибла великая армия».
Он защитит ее от всего на свете, и она защитит его тоже. И никогда их общая жизнь не превратится в плацдарм для военных операций, и никто не станет наступать с левого или правого фланга, стремясь смести противника с лица земли, и никаких «Слезь с дивана, придурок!» и «Ты отравила мне всю жизнь!».
Зато, возможно, она когда-нибудь скажет ему с нежной гордостью: «Наш сын похож на тебя».
Маме придется с этим смириться. И бабушке тоже.
Когда Марина вышла из ванной, оказалось, что он уже приоделся – в пестроцветный спортивный костюмец. Очевидно, утеплился ввиду похолодания и плохой погоды.
На столе был сервирован чай – сколько там o'clock tea? Корзиночка с кексиками, и серебряные ложечки, и две кружки, точные копии ее собственной, и бублики, и колбаса, и сыр, и чайник на заднем плане посапывал успокоительно.
– Ты не видел мою майку? – оглядев «красоту», спросила Марина деловым тоном.
– Эту? – Он вытащил из-за диванной подушки невыносимо желтый мятый ком «Десять лет «Спортмастеру».
Другой не было. Другую – свою – она разорвала, когда упала возле беседки, где Павлик Лазарев угрожал пистолетом гипсовому «пионэру» с горном.
Марина напялила «десять лет», уселась на диван и схватила бублик. Почему-то теперь она нисколько не стеснялась генерала контрразведки Федора Тучкова Четвертого.
– Чай, кофе? – спросил он, вежливо наклоняясь над ней.
– Чай, – решила она с набитым ртом. – Федор, зачем ты носишь такие ужасные костюмы? Это что, маскировка?
– Какая еще маскировка! – удивился Четвертый. – Мне нравится. А что? Плохие?
– Да не плохие, а ужас просто! Ты выглядишь в них… идиотом. – Марина положила на бублик сыр, а в чашку две ложки сахару, хотя сладкий чай никогда не пила.
– Разве? – обиделся Тучков и оглядел себя с сомнением.
