– Вы что, совсем тупой?! Я вытащила ремень! Помните, я вам говорила, что джинсы на… на покойнике почти не держались?
– Вы пошли ночью на пруд искать ремень от штанов покойника? – уточнил Федор и протянул задумчиво: – Поня-ятно.
– Да ничего вам не понятно! Я не могла пойти днем. Потому что днем убийца мог меня тут обнаружить!
– Ну ночью-то вас обнаружить, ясное дело, никто не смог бы, – согласился Федор. Как-то так непонятно согласился, что Марина опять заподозрила у него наличие чувства юмора. – Для верности вам нужно было надеть камуфляж, каску и со всех сторон понатыкать веток.
– Зачем вы за мной потащились?!
– Затем, что я подозревал что-то в этом духе.
– Что значит… подозревали?
– Я был уверен, что вы отправитесь на этот самый пруд. И меня это беспокоило.
– Почему, черт возьми, вы были уверены?!
– Потому что глаза у вас горели, как у кошки, когда вы мне излагали, что на трупе не было ремня!
– А почему, черт возьми, вас это беспокоило?!"
"– Потому, черт возьми, что все это может оказаться гораздо серьезнее, чем вы думаете, – вдруг холодно сказал он, – гораздо серьезнее, знаете ли!
В этом холодном, и очень мужском, и очень высокомерном тоне вдруг послышался Микки Рурк, и еще немного Ричард Гир, и отчасти даже Николас Кейдж или как там его…
И тут Марина неожиданно успокоилась.
– А я его все-таки нашла, – сказала она и с гордостью потрясла ремнем, – представляете?
– Почти нет, – признался Федор Тучков, – почти не представляю. Может быть, мы все-таки пойдем отсюда? Скоро рассветет.
– Еще не скоро.
– Скоро.
– Не скоро.
Марина чуть-чуть приблизилась к нему, а потом быстро пошла в сторону теннисного корта, обходя Тучкова Четвертого по дуге. Федор двинулся следом.
– А почему вы лежали на животе?
– Потому что ремень был застегнут. Вокруг сваи. Я его расстегивала.
– Застегнут? – переспросил Федор. – Совсем плохо дело.
– Почему?
– Ну, – неторопливо начал он у нее за спиной, – не думаете же вы, что покойник сам его так застегнул!
Марина взглянула на него через плечо.
Лица по-прежнему не видно.
– Я вообще не понимаю, зачем его застегнули, – призналась она, – да еще… на свае. Зачем?
– Если покойник… не сам утонул, – буркнул Федор, – тогда понятно зачем.
– И зачем?
– Чтобы он не всплыл, конечно, – с досадой сказал он. – Его пристегнули к свае его собственным ремнем, чтобы он не мог всплыть. Яснее ясного.
– Господи, – пробормотала Марина. Узкий кусок кожи в руке вдруг стал тяжелым, как будто она тащила не ремень, а гильотину.
