– Где… Федор Федорович? Какой Федор Федорович?
– Вы что? – весело спросила профессорская внучка и потянула на себя скрипучую сетчатую калитку. – Своих не узнаете?
– Каких… своих?
Вероника протопала на корт. На асфальте оставались мокрые следы от ее кроссовок. Марина еще посмотрела на следы, а потом подняла взгляд.
Ну да, все правильно. Один седовласый, худощавый, неопределенного возраста. Он ходил в отдалении, собирал на ракетку ядовито-желтые мячи. Второй помладше, рельефный, как статуя эпохи Возрождения – почему-то именно в эту эпоху скульпторам особенно удавались мужчины, – в шортах и с полотенцем на выпуклых плечах.
Хвостом полотенца он утирал лицо. Хвост был белоснежным, и лицо казалось очень загорелым. На шее звякал странный медальон на толстой металлической цепи.
На Марину напал столбняк. Вот просто взял и напал и поверг в неподвижность. Сопротивление бесполезно.
– Что вы на меня так смотрите? – спросил Тучков Четвертый и перестал утираться. – Мне, право, неловко.
– Это… вы? – зачем-то спросила Марина.
Федор оглядел себя.
– Это я, – заключил он, оглядев, – а что?
Тело было совершенным – эпоха Возрождения, шутка ли! – и блеск чистого пота на верхней губе, и крепкая шея, и длинные мышцы загорелых ног, которыми он переступил, и плотные шорты, и белые зубы.
Нет, надо остановиться. Что сказала бы мама, если бы узнала, что дочь так бесцеремонно рассматривала полуголого мужчину?!
– Федор! – нетерпеливо позвала с корта Вероника. – Ну сколько можно? Я же жду!
Тут Федор Тучков тоже как будто очнулся, засуетился, кинул свое полотенце на лавочку и потрусил на площадку.
Марина смотрела на его ноги.
– С каким счетом выиграли, Федор?
Тот самый седовласый, что собирал мячи, засмеялся в отдалении:
– Хоть бы самолюбие мое пощадили, Вероника!
– И с каким?
– Шесть – три, шесть – один, шесть – четыре.
Вероника фыркнула:
– Всего три гейма сгоняли? Слабаки!
– Он для вас силы берег! А вы все проспали!
– Да ладно! Я даже не умылась! Вскочила и побежала, дед даже не понял ничего.
Марина все смотрела, глаз не могла оторвать, хотя мама и караулила и приказывала отвернуться и идти своей дорогой.
Он почти не двигался, как будто отдыхал, ракетка взблескивала в руке, удары ложились один за другим – под сетку, на заднюю линию, под сетку, на заднюю линию, и так до бесконечности. Вероника носилась, топала, чуть не падала, и в конце концов обиженно, как девочка, закричала:
– Ну, Фе-едор! Ну, хватит!
– Что такое? – удивился он.
