Марина зажмурилась.
– Боже мой, как это замечательно! – восклицала Элеонора Яковлевна, держась за сетку всеми пальцами, как мартышка в зоопарке, измученная сидением в клетке. – Как замечательно, Федор, что вы играете в теннис! Моя Оленька мечтает, просто мечтает научиться! Вы должны ее научить! Пообещайте мне, что вы этим займетесь, Федор!
– Станьте в очередь, – предложила издалека вредная Вероника, – последним занимал Геннадий Иванович.
Элеонора Яковлевна не обратила на девчонку никакого внимания.
– Федор, вы просто обязаны! Оленька бредит теннисом! Она смотрит по телевидению все игры подряд, от первого до последнего… этого… как его… от первого до последнего периода!
Вероника невежливо фыркнула.
Федор остался невозмутимо-галантным, в любую минуту готовым к любым услугам.
Нет, все-таки он кретин, хоть и превратился волшебным образом из мешка с соломой в атлета эпохи Возрождения!
Марина опять воровато оглянулась по сторонам и вытащила еще одну ягоду, опять кинула в рот и зажмурилась от счастья.
Когда глаза открылись, неожиданно обнаружилось, что Тучков Четвертый смотрит на нее из-за сетки. Просто глаз не отрывает.
Что такое?
У нее не было никакого опыта, и она понятия не имела, что может означать пристальный и странный мужской взгляд, от которого как будто делается горячо лицу, а позвоночнику, наоборот, холодно. Она поняла только одно – он видел, как она потихоньку таскает из чужой корзины чужие ягоды, и стремительно покраснела. Даже дышать стало трудно.
Он как будто сообразил и моментально отвернулся – из вежливости – и стал с преувеличенным вниманием слушать, что толкует ему Элеонора Яковлевна про Оленькину любовь к спорту вообще и к теннису в частности.
– Наверное, все-таки лучше поговорить именно с ней, – наконец сказал он. – Все-таки это нагрузка, бегать надо… много и быстро. Может быть, ей не захочется?
Марине показалось, что в голосе у него звучала робкая надежда на то, что Оленьке «не захочется». Нежная мать уверила, что непременно «захочется».
Вероника снова закричала и даже топнула ногой, оставив мокрый след на чистом асфальте. Элеонора Яковлевна отцепилась от сетки, проворно сошла с газона, ухватила Марину под руку и увлекла за собой.
Федор проводил ее глазами.
Ему не хотелось, чтобы она уходила. Со вчерашнего дня, когда он увидел ее длиннющие ноги и крепкую грудь, обтянутую черной майкой, ему хотелось, чтобы у них… как бы это выразиться… все получилось.
