Это сочли бы грубейшим нарушением общественных приличий, а Матвей Евгешкин, возможно, снял бы шедеврик, посвященный безнравственности современного мира.
Тетка в целлофановом пакете на голове шла к раздевалке и все время оглядывалась, так что зацепилась за коврик и чуть не упала. Зверского вида молодой человек продолжал энергично молотить руками по воде и на Федора с Мариной не обращал внимания. Больше в бассейне никого не было. Хорошо хоть так.
Неизвестно зачем он еще раз буркнул:
– Простите. – И мельком глянул на нее.
Она была ярко-розовая и во все глаза таращилась на него. Когда он обнаружил, куда именно она смотрит, стало совсем скверно.
Внутри головы как будто полыхнул костер. Обожгло щеки, уши и шею, и даже дышать стало трудно – так она его смутила.
– Отвернитесь.
– Что?
Глаза у нее были растерянные.
Черт побери, с кем он связался?! Она что, не понимает, что ему до смерти неловко под ее взглядом – да еще в «общественном месте»! – а он даже выйти из этого проклятого бассейна не может, а ее наивное до глупости рассматривание еще затягивает весь пикантный эпизод и не дает ему прийти в себя!
«Зачем я ее целовал?!
Давай.
Быстро. Прямо сейчас. Не смотри на нее. Угомонись. Поплавай, черт тебя побери!»
Он плашмя плюхнулся в воду, взметнув небольшую волну, и поплыл, очень… активно поплыл, куда активней, чем молодой человек, который все молотил ручонками в отдалении.
Марина поняла, что еще может спастись. Вряд ли он побежит за ней.
То есть, конечно, не побежит. Зачем ему бежать за ней?
Ах, как глупо, как стыдно, неловко до ужаса! Ну что ей теперь делать? Как ей теперь на него… смотреть? То есть, конечно, она не станет на него смотреть! Зачем ей это?!
Марина в унынии поглядела в бурлящий язык противотока и, перебирая руками, стала продвигаться к металлической лесенке.
Голова болела, и собственное, ничуть не изменившееся за несколько мгновений тело казалось странно тяжелым.
Ну и что? Ну и ничего такого. Сама дура. Нужно было дать ему… пощечину, и все дела.
Так непременно поступила бы мама, а бабушка-то уж точно!"
"«У девушки должна быть только одна забота – сохранить в целости и неприкосновенности свое женское достоинство. Нет, две. Две заботы – еще получить хорошее образование, разумеется. Все остальное – чепуха, гнусность и пошлость. Всему пошлому и гнусному необходимо давать немедленный и решительный отпор».
Федор Тучков и есть то самое пошлое и гнусное. А «немедленный и решительный» она не дала.
