Миром правят сильные. А силой всегда были власть и деньги. Ты можешь сколько угодно твердить, что у тебя есть чувства, и ты человек, но твоё мнение будет интересовать окружающих в последнюю очередь. Потому что ты — никто. Хочешь что-то изменить — попытайся стать кем-то.
— Я бы попыталась… — на этот раз она заговорила тихо. — Но, — протянула мне перевёрнутую запястьем вверх руку. — Это не знак отличия, Вандор. Это клеймо. Клеймо, которое предопределяет жизнь. И что бы я ни делала, это клеймо никуда не денется. Такие, как я, изначально не имеют права на что-то большее.
Так скажи мне, разве это нормально?
Отвечать ей я не стал. У моей матери никогда не было клейма, и тем не менее рос я без неё. Потому что родители оказались не в состоянии найти компромисс в собственных отношениях, а у отца была власть. Так что с кем мне остаться при расторжении их брака даже не обсуждалось. И присутствие её в моей жизни даже не обсуждалось. Впрочем, она особо и не пыталась.
Что она хочет от меня услышать? В большей или меньшей степени мы все от кого-то зависим.
Продолжать тему я не собирался. Возможно, когда-то у неё и было право выбора, сейчас этого права у неё нет. Нас не спрашивают, где и когда нам родиться. Была ли возможность выбора у меня? Относительная. Я знал, что стану наследником своего отца, потому что я — единственный сын. Но в наследство мне досталось не только огромное состояние, но и ответственность за дело, что отец строил всю свою жизнь. И с раннего детства я знал, что путь мой предопределён.
— Мы есть там, Милана, где мы есть, — отрезал я.
— Прими это и оставь свои рассуждения.
— Вчера ты чуть не отдал Стэллу своей охране… — не унималась она. — И за что? — В глазах её стояло искреннее непонимание. — За то, что она…
— А по поводу этого я тебе вот что скажу, — грубо прервал её. — В следующий раз сотню раз подумай, прежде чем брать на себя ответственность за кого-то. Никогда не делай этого. Никогда.
Она покачала головой, и голос её, тихий, мягкий, снова зашуршал в звуках тёплого летнего вечера.
— Так не должно быть. Не должны люди думать только о самих себе.
— Ты слишком наивная, — не сводя с неё взгляда, бросил я и пошёл вглубь сада. — А наивность — разновидность глупости.
Какое-то время я не слышал её шагов позади себя, но после она вновь нагнала меня и пошла рядом. Какое-то время мы молчали. Девчонка, очевидно, опять о чём-то думала, я же просто наслаждался спокойствием.
— Может быть, я и наивная, — проговорила она спустя несколько минут.
