Правда, минут через двадцать, когда Ник уже пару раз высказал недовольство по поводу заведения, впрочем, он сделал это в довольно мягкой форме, хотя я сразу поняла, что он завсегдатай заведений куда более презентабельных, чем эти уличные кафешки. Нет, вроде бы особенных денег я за ним не замечала, хотя одевался он всегда здорово, и явно не с вещевого рынка, но было что-то в моем идеале такое, что я раньше упускала из виду, – ведь никогда еще у меня не было шанса так близко с ним общаться! Близкое общение – новые впечатления.
Когда миловидная работница кафе подошла к нашему столику, я и Дэн напряглись. Ну, предполагаю, что он напрягся, хотя и выглядел этот шикарный балбес спокойно и даже радостно. О чем-то разговаривал с Князем, даже не смотря на Кларского. Зато я от любимого и заколдованного Олей парня взгляда не отводила. Было такое чувство, что я взобралась на высокую-высокую гору, на мгновение став птицей с мощными крыльями, и теперь у меня кружится голова, а дыхание из-за нехватки кислорода спирает, и, кажется, что вот-вот кровь пойдет носом.
Официантка, мило улыбаясь, вытащила счет и протянула его Никите. Я взобралась еще выше.
– Да, сейчас, – сказал Кларский и полез за деньгами в карман стильных брюк. Еще выше… сейчас окажусь на отвесной скале и полечу с нее…
Однако полетела я вниз, кулем с картошкой или с капустой."
"Потому что я чуть не умерла, когда он как ни в чем не бывало достал кожаное портмоне и… расплатился! Да чтобы все демоны в аду джагу-джагу перед ангелами сплясали за просто так!
Как будто и не было около него никакой Аньки Аладдина, умелой воровки с детской внешностью и любовью к безвкусным тряпкам!
«Что случилось?» – заплакали мысли, принимая цвет вселенского траура.
А пьяного Пашу в это время сменил какой-то хрупкий подросток – то ли девушка, то ли парень, облаченный в балахон с символикой какой-то рок-группы, и запел сильным голосом:
Ветром раздует уголь во мгле,И в вихре огонь заискрится.
Тревожно сердце забьется во мнеПодобно пойманной птице.Все выше и выше наверх я стремлюсьК тебе, так, как ты и хотела.Ты знаешь, с тобой я совсем не боюсь,А раньше боялся веры.Вера, в которую никогда мнеВерить совсем не хотелось.Я думал, что остаюсь в тишине,И больше в душе не пелось.Насмешками бита моя песнь была,Но словно феникс воскресла,Любовью тебя разорву, тишина,Себе заберу – так ведь честно.
