Алан на мгновение лишился дара речи, а потом начал честить его с удвоенной яростью.
– Уймись, – посоветовал Ричард. – Живы будем – не помрем.
Хотя в голове продолжал звенеть целый хор цикад, порой заглушая даже ругань Алана, перед глазами прояснилось. Отдышаться немного – и можно возвращаться. Артерия, значит. Кровопотеря. Ничего, до замка доберется, отлежится денек, а там магия поможет восстановиться.
Он снова огляделся. Роза так и стояла столбом, уставившись на него. Механически вытерла ладони о юбку, еще и еще раз.
Но в ясных серых глазах плескался не страх, а все та же растерянность. Как будто девушка до сих пор не могла понять, что тут делает. Встретившись с ним взглядом, Роза вздрогнула – в глазах полыхнула ненависть – и отвернулась, закрыв лицо ладонями.
В груди кольнуло. А ведь он начал было надеяться… как она прижималась, еще и четверти часа не прошло! Ричард обругал себя последними словами – куда там Алану. Засунь себе свои надежды, дурень, куда поглубже.
Перепугалась до полусмерти, вот и вцепилась. И скажи спасибо, что тебе жизнь спасла. Могла бы отвернуться.
Он зашипел сквозь зубы, когда Алан снова сунулся с целительными заклятьями. Выдохнул.
– Девочке помоги.
– Роза целехонька, – отмахнулся Алан.
– Я не о ней. – Он обернулся туда, где сидела леди Эйлин.
Акиль шагнул к ней, расправляя плащ, чтобы укрыть – девушка вскрикнула и начала отползать назад. Уперлась спиной в дерево, но, кажется, вовсе не почувствовала этого, продолжала сучить ногами, пытаясь отодвинуться.
Акиль растерянно замер. Выругалась Ева, шагнула ближе, но Роза успела первой. Выхватила из рук эльфа плащ, опустилась рядом с девушкой на колени, укутывая ее.
– Тебя больше никто не обидит, – сказала она. – Никто, слышишь? Они мертвы. Все до единого.
Эйлин уставилась так, словно пытаясь прочесть на ее лице нечто, недоступное обычному разуму.
– А кто ты?
– Роза. Роза Эйдо.
– Роза? Это правда ты? Ты же уехала… насовсем!
– Это правда я.
– Роза быстро оглянулась. Алан понял, сунул ей в руки фляжку. Девушка протянула ее Эйлин. – Держи. Гадость такая, что ни о чем больше думать не получится. Станет легче, немного.
– Ничего не легче. Алек… – Она разрыдалась, закрыв лицо руками, а потом начала рассказывать, давясь слезами, сбиваясь и начиная заново."
"Ричард слушал и думал, что, кажется, должен бы уже привыкнуть – у человеческой подлости нет предела.
