Но почему бы младшему сыну не податься в разбойники? Особенно если род на грани разорения, а сам он никогда не знал, что такое честь? Надо будет улучить момент и поговорить с Эйлин снова. Чуть позже, когда она успокоится.
Нести ее не пришлось – от моего крика Эйлин очнулась, шарахнулась, увидев склонившегося над ней Алана. Ева мгновенно поймала ее, обняла, заговорила что-то негромко и ласково – и леди перестала дрожать. Ева стянула с себя котту, надетую на кольчугу, накинула на Эйлин поверх разорванного платья – теперь, даже если плащ и распахнется, никто не увидит ничего лишнего.
Плащ наверняка содрали с кого-то из мертвых, но вряд ли стоило сейчас об этом вспоминать. Ева подставила Эйлин локоть, та его приняла, все еще настороженно оглядываясь на остальных. Кажется, ей тоже не терпелось оказаться как можно дальше от этой поляны.
Моя лошадь безмятежно общипывала белые зонтики сныти в паре ярдов от трупа чернявого. Эйлин обошла его кругом, я замедлила шаг. У мертвеца остался мой кошелек, и его было жаль.
Но не настолько, чтобы обшаривать тело.
– Это потеряла? – Алан жестом фокусника извлек из-под котты мой кошелек.
– Как ты узнал? – удивилась я. Запоздало спохватилась: – Спасибо.
И когда успел? Пока я цеплялась за Ричарда? Вспомнить стыдно…
– К вашим услугам, – Алан широко улыбнулся. Поклон вышел идеальным, точно не в лесу рядом с покойником мы стояли, а посреди бальной залы.
– А понять, что эта вещь тебе дорога, было нетрудно. – Он помолчал.
– Мать вышивала?
– Нет, сама. Но все равно было бы жаль потерять.
Память о тех днях, когда у меня не было других забот кроме учебы, подруг, кавалеров и, вот, рукоделия.
– Ух ты! – восхитился Алан. – Да ты просто кладезь талантов.
– Льстец, – невольно улыбнулась я. – Шить, вязать и вышивать учат всех.
– Учат, может, и всех, но не у всех так получается.
Он перевел взгляд на остальных, и я вслед за ним. Эльф держал лошадь под уздцы, Ева помогала леди Эйлин взобраться в седло, магистр ждал, прислонившись к дереву.
Мазнул по нам равнодушными взглядом, снова уставился на леди Эйлин.
А меня никто и не спросил, согласна ли я уступить ей лошадь. Впрочем, я не возражала – эта капризная скотина меня изрядно взбесила. Отец, вот, любил норовистых лошадей, а я предпочитала спокойных, хорошо выезженных, чтобы не превращать любую поездку в поединок воль.
Когда Эйлин утвердилась в седле, магистр удовлетворенно кивнул и зашагал к дороге.
