Очень крупные, мое содержание в Бенриде за все время обошлось ему дешевле – и отдавал. Так и было написано «отдал». Ни – кому, ни – зачем. Сам-то он знал, конечно, и кому, и зачем, но, по-видимому, очень не хотел, чтобы об этом узнал управляющий. Впрочем, нет, управляющего он уволил незадолго до того. Не потому ли и уволил, чтобы тот не выведал лишнего?
Я сунулась было в дневники – даром что строчки расплывались от слез – но поняла, что там ничего нет. Многие страницы вырваны, а за последний год отец словно и вовсе не вел записи.
Или вел, но спрятал? Спросить было не у кого. Если уж отец не захотел сохранять на виду записи, с друзьями он и подавно не поделился бы. Так что мне оставалось лишь гадать, что случилось. Что заставило отца, всегда заботившегося о нашем с братьями будущем, поставить удел на грань разорения. И почему в тех записях, которые остались на виду, не было ни слова о том, что произошло с Мортейнами? Не хотел вспоминать и не думал, что когда-нибудь придется оправдываться в том, что совершил? Кто сейчас скажет…
Впрочем, пожалуй, это не имело значения.
Прошлого не изменить, а что ждало меня в будущем, я и сама не знала. Скоро вернется магистр и выставит меня из замка."
"Только сначала он должен вернуться. Он и остальные. И вовсе не о Ричарде я беспокоилась, ворочаясь по ночам, когда сон не шел. Там, на гномьих путях, неведомые опасности подстерегали не только его. Там был Алан – его котейшество переселился ко мне в комнату, но каждое утро бежал к другой двери проверять, не вернулся ли хозяин.
Там была Ева – по лицу Акиля невозможно было ничего прочитать, но караулы в подвале он проверял сам. Дескать, на случай, если вдруг снова нагрянут чумные, но я была уверена – дело вовсе не в чумных.
Я не считала дни, просто, казалось, мир обтекает меня, а я остаюсь в каком-то безвременье. Лаборатория. Документы. Луна в окне. Рассвет. Лаборатория. Вернутся ли? Вернется ли?
Зря я тогда бросила ему в лицо все, что думаю.
За несколько дней ничего бы не случилось, но сейчас я бы не думала, что все сказанное тогда может оказаться последним, что он от меня услышал. Хотя что ему до меня, поди уже и думать забыл. И что мне до его оскорбленного самолюбия? К тому же на правду не обижаются.
Но однажды равномерное течение дней было нарушено. Акиль ворвался в кабинет госпожи Вейс, бросив мне:
– Собирайся. Чумные сожрали деревню.
– Сейчас? – не поняла я.
