Его нашли на трупе гонца, когда корабль, на котором он находился, разбило о скалы.
И обнаружили это письмо люди лорда Грея.
Само письмо лежало тут же – бумага и чернила совершенно не выцвели, защищенные магией от воды и сырости. И по поводу его содержания лорд Грей не солгал.
Вот только слишком уж подробным было это письмо – словно написано кому-то, кто не в состоянии держать в памяти прежние договоренности. Я передала его Николасу:
– Сможешь сказать, действительно ли это почерк лорда Бенедикта?
– Простите, миледи, – покачал головой он.
– Мне он не писал.
И в самом деле, зачем бы ему?
Я отложила подозрительное письмо в сторону и продолжила читать, передавая Николасу один листок за другим. Когда я закончила, было далеко за полночь. . В последних записях отец утверждал, будто письмо Мортейнов все-таки было фальшивым. Лорд Грей скорее всего об этом знал, как знал и регент – но, намереваясь убить короля и взять под контроль наследницу, прекрасно понимал, что Мортейны останутся верны династии.
Их просто убрали с доски, убрали руками моего отца, так и не научившегося разбираться в интригах.
– Как же это так, миледи, – прошептал Николас. – Выходит, и лучшему другу верить нельзя?
Лицо его в сиянии светлячка казалось серым, и я всерьез испугалась.
– Сбегать за Аланом?
– Нет. Все хорошо, миледи. Правда, хорошо. – Он слабо улыбнулся. – Не беспокойтесь обо мне, назло этому гов… простите, миледи. Словом, назло ему не сдохну. Еще и ваших детишек понянчу.
Но что же теперь делать? Если уж магистр его прищучить не смог…
Я попыталась собрать документы в стопку – руки дрожали.
Нужно передать эти записи Ричарду, а тот покажет их королеве. Это уже не попытка убить владетеля удела, это уже участие в покушении на его величество. Удавшемся покушении. Королева этого не простит, как не простят и те, кто сейчас рядом с ней, кто потерял родню в развязавшейся после войне. Лорду Грею конец.
– Прищучим, – пообещала я. В этот раз ненависть почему-то не клокотала внутри, застилая разум кровавой пеленой.
Она словно собралась в груди ледяным кристаллом, прочным как алмаз, замораживая все чувства и придавая странную ясность мыслям. Прежде чем давать бумагам ход, нужно удостовериться, что письмо поддельное: отец так и не смог определиться с этим окончательно. В последние месяцы тон записей изменился – это уже не был тот хладнокровный и уверенный человек, что писал в самом начале.
