Мне стыдно признаться, но я с десяти лет сплю с включенным светом.
— Тебе следовало предупредить меня.
— Как я могла? — вздохнула девушка. — Я не знала тебя…
— Забудь об игре, — нахмурился он, затем потянулся к ее руке, лежащей на столе. — Тебе следовало сказать мне о своем страхе и своей… неопытности.
— Я тебя едва знаю, — пояснила она. — Ты вынудил меня выйти за тебя замуж. Неделя — недостаточный срок, чтобы делиться самым сокровенным.
— Почему ты вышла за меня, Мэдисон?
— Разве мы не играем в игру «Привет, незнакомец»?
— Не сейчас.
Ответь на мой вопрос.
— Ты же знаешь, почему я вышла за тебя, — ответила она. — Я сделала это, чтобы защитить брата.
— И другой причины нет?
Ей стало трудно выдерживать его взгляд.
— Какая другая причина может быть?
Он прислонился к спинке стула, его сверлящие глаза испытывали ее на выносливость.
— Я могу придумать еще одну или две, ведь ты однажды упомянула, что заставишь меня сожалеть о нашем браке. Как ты собиралась мне мстить?
— Я не знаю. То была глупая угроза, вызванная бурлящими эмоциями.
Никаких идей, как заставить тебя сожалеть о своих поступках. Тебе почему-то всегда известно, что я сделаю или скажу в следующую минуту.
— Ты уже начинаешь меня понимать, — сухо отозвался он.
Мэдисон выдернула руку из-под его ладони и положила ее на колено."
"Когда принесли блюда, беседа, к великому облегчению Мэдисон, перешла в менее опасное русло. Она не понимала, что послужило причиной перемены его настроения. С одной стороны, казалось, он готов сложить оружие, с другой — колкость ответов и сухость тона свидетельствовали о намерении вести боевые действия.
— Тебе бы хотелось потанцевать? — спросил он, после того как они закончили есть.
— Я не сильна в танцах. — Девушка отвернулась.
— Я могу научить тебя.
— Я отдавлю тебе ноги.
— Ты легкая.
— Лучше, если бы это было правдой, — сказала она, когда они поднялись, чтобы поехать в ночной клуб.
Клуб оказался полным, но в нем звучала хорошая музыка, и скоро Мэдисон поняла, что из-за недостатка пространства ее неумение танцевать никто не заметит.
Она оказалась так близко прижата к Деметриусу, что чувствовала каждый мускул его тела.
Она едва воспринимала ритм музыки, его дыхание ласкало щеки, и молчаливая страсть читалась во взгляде.
— Давай сбежим отсюда? — предложил он.
Деметриус вел машину со скоростью, от которой замирало сердце и пробегала дрожь по позвоночнику. С каждой минутой желание у обоих только усиливалось. Рев двигателя напоминал рев дикого животного.
