Она не выбирала те условия, в которых родилась, и во время своего дыхания, питания, перепихонов и гребаного улучшения она вернулась к тому с чего начала. Однако, она могла уйти и на этот раз уже на своих условиях — и сделать это после того как исправит ситуацию.
Да, вот он ответ. Благодаря последним трем с половиной неделям у нее возник чертов черный список. Конечно, в нем была всего одна запись, но иногда и этого было достаточно для мотивации.
В порыве решимости, ее плотный защитный кокон преобразовался, и непонятный тягучий туман окутавший ее разум рассеялся, оставляя после себя след острого понимания.
Внезапно, она вырвала свою руку у Джона, и это действие вспыхнуло шипами чистого, серебристого страха в его эмоциональной кардиограмме. Но затем она притянула его запястье к себе и обнажила клыки.
Его триумф накрыл ее теплой волной.
До того, когда стало понятно, что у нее не осталось сил прокусить его кожу — когда ее резцы смогли лишь поцарапать поверхность — Джон среагировал молниеносно.
Быстрым движением он прокусил свою вену и поднес запястье к ее губам.
Первый глоток был вкуса… преображения. Его кровь была столь чиста, что яркой вспышкой прошла из ее рта в горло… и огонь, распалившийся в ее животе, разлился по всему ее телу, оттаивая ее, оживляя. Спасая ее.
Она жадно поглощала его, восстанавливаясь, каждый глоток из его вены стал для нее спасательным плотом, вытягивающим ее на сушу, веревкой, брошенной ей с утеса, компасом, чтобы отыскать дорогу домой.
И он отдавал это без каких-либо ожиданий, надежд или бурлящих эмоций.
Даже в ее безумном состоянии это причиняло боль. Она точно и по-настоящему разбила его сердце: он ни на что не надеялся. Но она не сломила его — и разве ни это заставляло ее уважать этого парня, как ничто другое.
Пока она питалась, время текло, как и его кровь — бесконечно и в нее.
Насытившись, она и лизнула место укуса, чтобы остановить кровотечение.
Вскоре после этого ее стало трясти. Сначала в руках и ногах, затем перешло к груди.
От не контролируемой дрожи ее зубы стучали, мозг и зрение затуманились. Она чувствовала себя старым носком, брошенным в сушилку.
Сквозь дрожь она уловила вид Джона, вытаскивающего мобильник из кармана, и попыталась схватить его за рубашку.
— Не-е-ет. Не…
Он проигнорировал ее, набирая текст."
"— Д-е-рь-мо…, — простонала она. Когда он захлопнул телефон, она сказала: — Ес-ли ты по-пы-пытаешься отвезти ме-ня к Хэ-ве-рсу, это ни чем хо-ро-шим не кон-чится.
