Я не оставлю там, где ты в опасности.
— Иисусе, я имею в виду, что это очень благородно с твоей стороны, но… я не знаю. Все так расплывчато, и теперь мне кажется, что утром я буду чувствовать себя гораздо лучше. Я действительно в замешательстве… так странно. — Кончики ее пальцев поднялись к вискам и начали массировать их круговыми движениями, как будто ее мучила головная боль. — Могу сказать, что хотела этого. Всего этого…
— Твоя дверь была заперта? — Он хотел ответа на вопрос, но также и не желал больше слушать о призраке Мостесте[49], уж увольте.
— Я всегда запираю комнату перед тем, как иду принять душ.
— Окна?
— Закрыты. Думаю, закрыты. Не знаю.
— Хорошо, этой ночью ты останешься со мной. Здесь ты будешь в безопасности. — И не только потому, что он не собирается воспользоваться сейчас ее состоянием. У него при себе был пистолет. Всегда. И дело в том, что он знал, как им пользоваться. В прошлом, когда люди принялись палить в кого попало в ЛА, он решил вооружиться.
Они растянулись на кровати.
— Я оставлю свет включенным.
— Все в порядке. Просто запри дверь.
Он кивнул и встал с кровати, защелкивая замок и накидывая цепочку; затем быстро обошел окна, проверяя щеколды. Когда он вернулся обратно, она устроилась на сгибе его локтя и вздохнула.
Осторожно, потянув из-под их ног одеяло, он укрыл их обоих, погасил лампу и улегся обратно на подушку.
Он подумал о том мужчине снаружи и почти зарычал. Черт бы побрал. Все. Это. Дерьмо.
Либо у кого-то был ключ, либо это был кто-то из персонала, кто смог обойти замок.
Предполагая, что произошло что-то из этого. И что она казалась все менее и менее уверенной в том, что…
Что бы это ни было. Они уедут утром и на этом все.
Он нахмурился в темноте.
— Холли?
— Да?
— Почему ты думаешь, что это был Рэтбоун?
Она широко зевнула.
— Потому что он выглядел точно так же, как на портрете в холле.
ГЛАВА 27
Внизу, в смотровой комнате подземной клиники, Джон стоял напротив Хекс и чувствовал свое полное бессилие, не зная как ей помочь, когда она сидела на стальном столе и кричала.
Ее руки схватившие простынь были напряжены от усилия, лицо вытянуто, рот — широко раскрыт и красные слезы из глаз стекающие по белым щекам… И ничего не мог с этим поделать.
Он понимал, в каком жестоком месте она находилась. Знал, что возможно не сможет помочь ей подняться со дна, на которое она опустилась. Джон сам побывал там.
