И Боже, сила, которую она дала ему была ничем иным, как чудотворной. Он мог чувствовать ее энергию даже теперь, когда мозг затуманился благодарный его телу, сосредоточиваясь на том, что оно только что даровало ему.
Что Лейла даровала ему.
Куин по-прежнему был весь в бое, его клыки обнажились, не из-за Лейлы, а из-за кого-то, кто там проигрывал. Или выигрывал. Или из-за чего-то еще.
Выражение лица Лейлы сменилось смирением, которое Блэю было уж сли-и-ишком хорошо знакомо.
Блэй нахмурился.
— Куин. Ты собираешься кормиться?
Разноцветные глаза Куина продолжали пялиться в экран до тех пор, пока рефери не закончил бой; затем голубая и зеленая радужки глаз скользнули к Лейле.
Чувственно приподнявшись, парень передвинулся на кровати, освобождая для нее место.
— Иди сюда, Избранная.
Три слова, сопровождаемые полуприкрытым взглядом, ударили в Блэя молотом — проблема состояла не в том, что Куин говорил Лейле — в этом не было ничего такого. А как.
Секс в каждом вдохе, каждом ударе сердца, каждом движении.
Лейла, казалось, чувствовала то же самое, потому что ее руки быстро и суетливо затрепетали по ее одеянию, сначала к украшенной ленте, а затем к лацканам.
По какой-то причине, Блэй впервые осознал, что под своими белыми складками она была абсолютно обнажена.
Куин протянул руку и ладонь Лейлы дрогнула, когда она вложила ее в предложенную ей руку.
— Ты замерзла? — спросил он, садясь. Под его тесной футболкой, пресс сложился в шесть напряженных кубиков.
Когда она покачала головой, Блэй направился в ванную комнату, закрыл за собой дверь и включил воду в душе.
Раздевшись, он встал под струи и попытался выкинуть из головы происходящее на его кровати.
Это было бы успешно только в том случае, если убрать Лейлу из этой картинки.
Его мозг увяз в фантазии, где они с Куином растянулись вместе на матрасе, их рты на шеях друг у друга, клыки проникают в поверхность бархатной кожи, тела…
Для мужчин было довольно обычным затвердевать после кормления. Особенно, если они думали обо всей этой обнаженки.
И мыло не помогало.
И образы, которые пришли на смену того, как они двое проникли в горла друг другу.
Блэй положил одну ладонь на гладкий мрамор, а другую — на свой каменный, пульсирующий член.
То, что он сделал, было быстрым и таким же удовлетворяющим, как кусок холодной пиццы: неплохо, но и близко не стояло рядом с настоящей пищей.
Вторая мастурбация не улучшила ситуации, поэтому он отказался предоставить своему телу третий забег. Из-за совести. Как отвратительно.
