Получить от него отказ, было подобно запрету на посещение общественного парка.
Блэй снова отвел глаза, но послышавшийся глубокий стон снова привлек его взгляд к…
Голова Куина повернулась так, что показалась за занавесом. И когда их глаза встретились, его разноцветный взгляд вспыхнул… словно он был больше увлечен тем, кто за ним наблюдал, чем той, что пряталась с ним за занавесом.
Сердце Блэя остановилось. Особенно, когда Куин рывком поднял женщину вверх, развернул и склонил над столом. Одно движение и ее джинсы уже были спущены до колен.
И это было…
Иисусе. Возможно ли, что его лучший друг представлял, что на ее месте был Блэй?
Затем Куин подтянул верхнюю часть тела женщины вверх, прижимая к своей груди. После того, как он что-то прошептал ей на ушко, она засмеялась и повернула свою голову так, чтобы он смог ее поцеловать. Что он и сделал."
"«Ты тупой осел, — подумал про себя Блэй. — Гребанный ублюдок».
Парень точно знает, кого он собирается иметь… а кого нет.
Мотнув головой, он пробормотал:
— Джон, не возражаешь, если я покурю снаружи?
Когда Джон покачал головой, Блэй поднялся и сложил одежду на стул.
— Мне просто повернуть замок? — спросил он у тату-мастера.
— Да, можешь оставить его открытым, если собираешься стоять за дверью.
— Спасибо, приятель.
— Нет проблем.
Блэй удалялся от жужжания тату-пистолета и симфонии стонов за занавесом, пока не выскользнул из салона на улицу и прислонился к стене здания у входа. Ударив пачкой Данхилл Редс по ладони, он достал сигарету, зажал ее между губами и прикурил своей черной зажигалкой.
Первый затяг был блаженством. Всегда лучше тех, что следуют за ним.
Затягиваясь, он злился на себя, что допустил такую мысль, будто улавливал некую связь, которой и помимо не было, неправильно истолковав действия, взгляды и случайные прикосновения.
На самом деле это было жалко.
Куин выглянул из занавеса, не для того, чтобы встретиться со взглядом Блэя. Он приглядывал за Джоном Мэтью. И развернул эту женщину, взяв ее сзади только по той причине, что ему просто так нравилось.
Херова… надежда на «весна не вечна» заглушала его здравый смысл и инстинкт самосохранения.
Делая сильные затяжки, он настолько погрузился в свои собственные мысли, что не заметил тень в пересекающем улицу переулке. Он курил, не подозревая, что за ним наблюдают, пока холодная весенняя ночь поглощала клубы дыма, вырывающиеся из его рта.
От осознания того, что больше так продолжаться не может, его тело покрылось мурашками.
