Глядя в зеркало над раковиной, Куин не видел отражения, потому что было совершенно темно, как в ванной, так и в спальне. Было совсем даже неплохо не видеть себя.
Потому что вся его жизнь — сплошная ложь, и в те редкие моменты, такие как этот, он понимал это с такой ясностью, что живот сводило судорогой.
Его планы на жизнь… о, его великие планы.
Вполне «обычные» планы на будущее.
Подразумевающие женщину, которую он полюбит, а не отношения с мужчиной.
Дело в том, что мужчины, подобные ему, мужчины с какими-нибудь отклонениями… как, скажем один глаз голубой, а другой зеленый… презирались аристократией, потому что якобы свидетельствовали о генетическом отклонении, неполноценности.
Они скрывали свою тайну, стыдились сами себя. Он годами наблюдал, как постоянно превозносят его брата с сестрой, в то время как каждый, кто пересекался с ним, считал своим долгом совершить ритуал защиты от сглаза.
Его собственный отец ненавидел его.
Поэтому не нужен психолог с дипломом на стене, чтобы понять, что он просто хотел быть как «все». И остепениться с достойной женщиной, надеясь, что смог бы найти такую, которая согласилась бы связаться с генетическим «уродом». Это было крайне важным условием в его видении счастья.
Он понимал, что если сойдется с Блэем, этого не случится.
И также понимал, что все сведется к одному траху, а он никогда не поступит так с ним.
Не то, чтобы Братья были против гомосексуалистов.
Черт, они нормально относились к этому. Вишес был с мужчинами, и никто даже глазом не моргнул, не осудил и не забеспокоился. Он был просто их Братом, Ви. А Куин то и дело пересекал черту, насмехаясь над всем этим «геевским дерьмом», а они все знали об этом и им было по барабану.
Но глимеру это все же беспокоило.
И его чертовски раздражало, что он до сих пор не выбил дерьмо из этих выродков. Со смертью его семьи, вся аристократия рассеялась по Восточному Побережью, но это не означало, что он больше не сталкивался с ними.
Ему слишком долго пришлось терпеть их презрение, чтобы он мог просто не обращать на них внимание.
Какая ирония. Снаружи — терминатор. А внутри? Слабак.
Внезапно, ему захотелось разбить зеркало, хотя все, что оно показывало — большая тень.
— Господин?
Он зажмурился, в темноте.
Черт, он забыл, что Лейла все еще была в постели.
