В ее пупке висело колечко с розовым сердечком из горного хрусталя, и было ясно, что она делала эпиляцию.
— Замечательно, — сказал Рип. — Насколько большого.
Уверенность Кери Соблазнительницы, казалось, немного подрастерялась — как будто ее несомненный, стопроцентный успех у футболистов в колледже заставил ее полагать, что у него перехватит дыхание от всего того, что она ему показала.
— Эм… не слишком большого. Мои предки убьют меня, если узнают, что я это сделала… поэтому он не должен выглядывать из бикини.
«Конечно же нет».
— Пять сантиметров? — Он поднял свою татуированную руку, показывая ей, каким примерно будет размер татуировки.
— Возможно… немного меньше.
Он сделал на ней черной ручкой эскиз, и после того, как они сословились остановиться в пределах наброска, натянул свои черные перчатки, достал новые иглы и настроил пистолет.
Буквально через несколько секунд на глазах Кери выступили слезы, и она схватила руку Сары, как будто собиралась рожать без эпидуральной анестезии[2]. И в этом была разница, разве нет? Была гигантская пропасть между бескомпромиссностью и подражательством.
Бабочки, рыбки и миленькие маленькие сердечки были не…
Дверь салона широко распахнулась… и Рип выпрямился на своем кресле на колесиках.
Трое вошедших внутрь мужчин были не в военной форме, но определенно и гражданскими небыли. Одетые в черную кожу от курток до штанов и ботинок, это были громадные детины, присутствие которых резко сократило расстояние между стенами салона и заставило потолок нависнуть гораздо ниже.
Под этими слоями одежды было что-то укрыто. Что-то вроде пистолетов и, возможно, ножей.
Едва уловимым движением, Рип дернулся в сторону стойки, где располагалась тревожная кнопка.
У того чувака, что слева, были разноцветные глаза, темно-серый пирсинг и холодный убийственный взгляд. Тот, что справа, казался чуть ближе к нормальному типу, с его лицом миловидного юноши и каштановыми волосами — за исключением того факта, что он вел себя как человек, который побывал на войне и вернулся обратно.
Однако настоящей проблемой был тот, что в центре. Чуть крупнее своих приятелей, с коротко стриженными темно-каштановыми волосами, и классическим красивым лицом — но его голубые глаза были безжизненными, примерно с таким же отражением, как от старого асфальта.
Ходячий мертвяк. Не иначе.
— Привет, — поприветствовал их Рип. — Хотите тату ребята?
— Он хочет. — Тот, что с пирсингом кивнул на своего голубоглазого приятеля. — И у него уже есть эскиз.
