Ласкай себя, Ася, я хочу раскрыть для тебя новые грани удовольствия! — мягко, чтобы не вспугнуть, но настойчиво уговариваю её.
Преодолевая смущение, выдыхает и позволяет мышцам расслабиться. Ладонь соприкасается с влажным пятном, медленными круговыми движениями распределяет масло по животу. Боюсь, что долго не выдержу эту пытку и сам закончу начатое.
— Клитор, Ася! — ее рука вздрагивает и начинает спускаться вниз, рисуя масляную дорожку к заветной цели. Нежное скольжение пальцев по лобку разжигает во мне дикий и неконтролируемый голод.
Откровенно и бесстыдно поглаживая себя по члену, хочу её до безумия вот такую: покорную, пошлую и в то же время чувственную, свою грешную девочку с томным взглядом, пылающим похотью из полуопущенных ресниц. Как же она жаждет большего. Блять! Я бы дал ей то, чего она хочет, но ради её же блага, не могу позволить обоим сорваться в пропасть. Сдавливая ладонь на раскалённой головке, в порыве унять бешеную пульсацию смешанную с накалом боли, втягиваю воздух, ощущая, как жжет от него мои пазухи.
Челюсти давно плотно сжаты. Не могу расслабиться. Не сейчас, Дим. Терпи! Сегодня только горячая прелюдия, и если то, чем мы на данный момент безумно поглощены, считается грехом — гореть нам обоим в аду за такой блаженный миг удовольствия."
"Низкое мычание Аси буквально оглушает меня, когда кончики её пальцев плавно очерчивают половые губы, затрагивая бахрому розовой плоти. Средний палец слегка надавливает на клитор и снова опускается вдоль промежности, скользя между влажных складочек.
Спина изящно выгибается в экстазе, а манящий рот приоткрывается в сладкой истоме, выдыхая упоительный стон. Твою же мать! Как от всего этого штырит! Скрючивает, как наркомана по очередной дозе кайфа. Меня потряхивает предоргазменная дрожь. Задыхаюсь на пару с ней от нахлынувших чувств, которые беспощадно рвут на части, захлестывают с головой до умопомрачения. Облизываю пересохшие губы и рвано хриплю:
— Вращай пальчиком по кругу, Ася...
Белоснежные зубки впиваются в краешек губы, тонкие пальчики принимаются кружить вокруг чувствительной жемчужины.
Женское тело под протяжный стон вздрагивает и выгибается, словно от разряда тока, дрожит. Зрелище ещё то! Уничтожает напрочь терпение.
— Быстрее! — ускоряюсь сам, глухо рыча, истязая себя рукой и упиваясь её реакцией на мой голос. Асин вскрик на мгновение отрезвляет меня. Вовремя замираю, чтобы не взорваться на её живот. Глубокие рваные вдохи ни хрена не помогают успокоиться.
