Наверняка музыкальная шкатулка знала больше цветов и звуков животных, чем она.
— В ту минуту, когда я прибыл в Милан, я понял, к чему все идет. Сабрина не уделяла мне ни минуты. Она постоянно уходила из дома, устраивала вечеринки и оставалась со своими постоянно меняющимися бойфрендами. Я был один в ее квартире. Только я и учебники, с которыми меня подбросил старший. Раз в неделю она возвращалась с пакетом или двумя продуктами, но их едва хватало на два дня.
Челюсти Печеньки напряглись, словно готовясь к физическому удару.
— Я справился, ясно? — глухой смешок вырвался у меня. — Я всегда находил банки с едой. Иногда я съедал всего несколько ложек томатной пасты в день. Сухие макароны ‒ я не знал, как их готовить. Консервы с тунцом были настоящим лакомством. Всякий раз, когда она привозила их, я получал огромное удовольствие. В конце концов, даже эти поставки прекратились. Один из ее парней взял это на себя."
"Даллас напряглась рядом со мной, сжав мокрый ворс в кулаке. Темнота окутала парк. Каким-то образом мы пропустили закат.
— В первый день, когда я встретил его, он вывел меня. Я был так счастлив. Это был мой первый выход из квартиры с тех пор, как я приехал почти месяц назад. Я думал, что Сабрина наконец-то нашла кого-то, кто не был полным куском дерьма. Гейб сказал мне, что отведет меня поесть, и он это сделал, только это было не в ресторане. Мы прибыли на боевую арену на окраине Модены.
Глаза Печеньки округлились при слове «арена».
И все же она ничего не сказала.
— Он подвел меня к клетке, запер внутри и сказал, что если я хочу есть, мне нужно победить.
Я не выиграл. Не в течение первых четырех раундов. На самом деле, я даже не боролся первые два раунда, я был так ошеломлен. Они открыли клетку и вытолкнули меня в центр арены, где сирота на несколько лет старше выбил из меня все дерьмо.
Мокрая салфетка выскользнула из ее рук и полетела к педалям.
— Позже я научился бороться с более тяжелыми сиротами. Они были закаленными, более злобными, сытыми бесчисленными победами, каждая из которых вознаграждалась едой.
Небольшая еда, но еда была едой. Я не ел несколько дней. После пятого боя я сорвался. Я пинал, бил, царапал. Что угодно, чтобы выиграть. И я выиграл. Им пришлось оттащить меня от ребенка. Он был, наверное, на год старше, семь лет, но я так избил его, что его пришлось унести. Они дали мне мою еду. Чего Гейб мне никогда не говорил, так это того, насколько это будет хорошо. Я не ел приготовленной еды в течение месяца.
