И только однажды совершил досадную ошибку, проглотив жевательную резинку, чтобы набить желудок.
Это привело к такой сильной боли, что я ползал с места на место целых два дня. Это напомнило мне, что я не могу пойти в больницу, если понадобится. Что я должен заботиться о своем теле и никогда больше не ставить себя в подобную ситуацию.
— Вот почему ты одержим жвачкой, — Печенька почти благоговейно коснулась футляра, который все еще держал в моей руке. — Это твое одеяло безопасности. Это помогло тебе пережить твой самый страшный кошмар.
— Это помогает мне сохранять спокойствие, — признался я.
— А шум? Почему ты так ненавидишь шум?
— Это напоминает мне арену. О зрителях. У них были свои любимчики ‒ в основном я. Я боролся сильнее всех. Выигрывал больше всех денег. В конце концов, они аплодировали каждый раз, когда моя клетка открывалась. Каждый раз, когда я наносил удар, ломал ребра другому ребенку, да что угодно ‒ они ревели от удовлетворения. Казалось, что этот звук проникает в мой череп.
"
"— Шрамы, — она кивнула сама себе, словно собирая воедино все мои испорченные части. — Так что случилось? Кто забрал тебя обратно?
— Отец, — я открыл дверь, чтобы выбросить обертки в мусорное ведро, и вернулся. Это заняло не больше тридцати секунд, но зато дало мне необходимый свежий воздух. — Он пришел в конце учебного года, чтобы проверить меня. То, что он увидел, мягко говоря, не понравилось. Привез меня обратно в Потомак, нанял двух нянек и предупредил Монику, что, если она не возьмет себя в руки, он разведется с ней и получит надо мной полную опеку.
— Вау, — она скорее скривила рот вокруг слова, чем произнесла его. — Похоже, у него был проблеск понимания, что он должен добиться большего успеха со своим сыном.
— Скорее, он понял, что Моника больше не даст ему наследников, и хотел оставить того, кто у него был, в живых, – прорычал я. — Итак, вот почему я держу себя сытым каждые четыре часа. Почему я жую жвачку. Почему я ненавижу шум. Почему я быстро дерусь, как будто это инстинкт ‒ потому что это инстинкт.
Я стремлюсь к контролю. Меня не устраивает все, кроме полной мощности.
Эмоция, которую я не мог точно определить, отразилась на ее чертах. Что-то среднее между гневом и гордостью.
Она склонилась над центральной консолью, взяв мое лицо в свои ладони.
— Ты победил. Посмотри на себя. Великолепный. Успешный. Достиг успеха.
— Пиздец, — закончил я, мои губы устремились к ее губам, требуя, чтобы меня поцеловали.
