Так что, когда мне предложили полтарелки ризотто, я бы упал на землю, если бы уже не был на земле в своей клетке. Гейб отвез меня домой и сказал, что в тот день он сорвал куш на своих ставках. Что если я немного потренируюсь, то он видит в моем будущем большие перспективы. Он даже заехал на рынок, чтобы купить мне вредной еды. Это помогло мне продержаться несколько дней, и я был рад угодить ему, если это означало, что я снова смогу есть то ризотто. Мы ходили на арену каждые выходные. Когда я выигрывал, хозяева угощали меня домашней едой.
Гейб отвозил меня домой, всю дорогу давал советы по бою и покупал мне продукты. Но я никогда не хотел покидать арену. Я хотел драться. Я хотел есть. Баклажаны пармиджана. Linguini alle vongole. Рикотта гнуди. Они давали мне едва достаточно, чтобы пережить дни между боями.
Я так завидовал сиротам, которым приходилось оставаться и сражаться каждый день. Остальные ‒ дети вроде меня и бедные дети с семьями, приходили только по выходным.
Я тяжело сглотнул, наконец осмелившись встретиться с ней взглядом.
Они были сухими, сопровождались жесткой челюстью. Она отказалась видеть во мне благотворительную жертву, и за это я был ей благодарен.
— В конце концов я научился носить контейнер с собой. Маленькая жестянка, в которую я ссыпал свою награду, чтобы передохнуть в ожидании следующего боя, — я повертел ее в руках. Жвачка внутри звякнула о металл.
— Прошло всего полгода. Четыре из которых я провел с Гейбом. Он был самым долгим парнем Сабрины. Возможно, и сейчас.
Он снабжал ее, поэтому она держалась за него. Но в конце концов это закончилось, и я больше никогда не видел Гейба. В день отъезда он пожелал мне удачи. Что он больше не придет. Я так разозлился, что швырнул это, — я поднял футляр, указывая на крошечную вмятину на нем, — ему в голову. Потом я рыдал, как чертов ребенок. Когда его не стало, я снова стал полагаться на Сабрину в плане еды.
Я не сказал ей, что иногда мне нечего было есть. Что мой вес уменьшался, пока я не стал выглядеть как четырехлетний ребенок.
Что мои кости так сильно торчали из кожи, что мне было больно лежать в постели и спать.
Я не говорил ей, что два моих зуба выпали. Что мои волосы стали ломкими и тонкими, повисли хмурым облаком над моей головой.
— У моей тети в квартире было мало еды, но много жевательной резинки. Ее челюсть сжималась от всего кокаина, который она нюхала, так что у нее было приличное количество. Это помогло притупить голод. Я жевал ее в течение дня.
