— Не обращай внимание на взбитые сливки, мисс Таунсенд. Я ненавижу грязь и бардак, и, судя по твоей неуклюжести, твои навыки прицеливания оставляют желать лучшего.
Отбросив фасад, я закатила глаза и потянула за ленту, приковывающую его к моей кровати, чтобы убедиться, что она осталась на месте.
— Неудивительно, что Морган бросила тебя. Как партнер, ты воняешь хуже, чем внутренняя часть бейсболки подростка.
Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я показала ему, что мне все равно, повернувшись и подняв взбитые сливки с буфета.
Я развязно подошла к нему, соблазнительно покачивая бедрами. Моя грудь все еще была полностью обнажена, но почему-то я совсем не чувствовала себя неловко.
Мужчина отнесся к моей внешности так, как будто она была моим недостатком, забрав меня против моей воли.
Что ж, теперь я превратила свою слабость в силу.
Я заметила несколько шрамов по бокам его грудной клетки. Старые и розовые на фоне загорелой кожи и довольно крупные. Любопытство перехватило мое горло, но я знала, что если я когда-нибудь спрошу, он откусит мне голову.
Лицо Ромео помрачнело.
— Не испытывай меня, Печенька.
— Почему нет? Ты же никогда раньше не сдерживался, чтобы наказать меня.
Я послала ему слащавую улыбку, потянулась к его поясу и стянула его одним махом. Его член выскочил наружу, тяжелый, пульсирующий и наполненный кровью.
Эта штука была огромной.
Он хотел, что бы я взяла это в рот? Я вряд ли смогу поместить эту вещь.
Возможно, Морган разорвала отношения, потому что он вывихнул ей челюсть.
Впустить такую штуку в свое влагалище казалось сродни рождению полноразмерной немецкой овчарки.
— О, я забыла упомянуть, — я встряхнула банку в руке, наблюдая, как мой будущий муж пытается высвободить запястья, извиваясь, как зверь в клетке. — Я была в скаутах все свое детство. Побочный эффект от воспитания паиньки. Я умею вязать все семь узлов наизусть, с завязанными глазами, со связанной за спиной рукой. Без каламбура, конечно.
Я подмигнула.
Его глаза сузились.
Он дернулся еще сильнее, сотрясая всю кровать. Атласные ленты впились в его плоть, оставляя на коже сердитые красные браслеты.
— Почему ты все время жуешь жвачку? — спросила я, стоя на безопасном расстоянии от него.
Его челюсть сомкнулась.
— Отвечай мне, и я могу пощадить тебя, — солгала я.
— Не пощадишь. И даже если бы ты пощадила, я не веду переговоров с террористами.
— Это навязчивая идея.
— Механизм выживания, — поправил он.
— Как тишина в твоем доме.
