Где еще в Америке я мог найти двадцатиоднолетнюю девушку, которая была бы для меня такой чистой страницей, на которой я мог бы рисовать, чертить и лепить, как мне заблагорассудится?
Я сильно огорчил Оливера из-за того, что ее сестра показалась мне привлекательной, но, честно говоря, Даллас была такой же девственной и запретной. Все еще такая защищенная от внешнего мира.
Это возбудило мое любопытство.
— Как?
— Катаясь на мотоцикле.
Я сжал губы, чтобы не засмеяться.
— Не смейся, — она нахмурила брови, хлопнув меня по груди.
— Вся моя семья была там. Вырвался стон, и мама подумала, что я подвернула лодыжку. Мне пришлось притвориться, что это действительно больно, и даже изобразить хромоту на час. Это было очень удручающе.
Неужели я действительно собиралась рассмеяться впервые с четырех лет из-за этой маленькой головной боли?
— Слезь с моих колен.
— Или ты можешь посадить меня к себе на колени, — она пошевелила бровями. И задницей.
— Ты слишком пьяна. Не говоря уже о том, что я недостаточно пьян.
Ее опьянение было единственным, что мешало мне заставить ее кончить на моих пальцах.
К сожалению, тот факт, что я видел, как этот рот очищает полностью переваренные кусочки макарун, пирогов и заварного крема, не помешал мне захотеть, чтобы она обхватила мой член.
Обычно я не опускал свой стандарт до дыхания: необязательно, это больше подходило Олли, но я нашел Печеньку странно соблазнительной.
Когда Шеп сказал мне, что его дочь неотразима, мне захотелось рассмеяться. Теперь я больше волновался, чем веселился.
— Разве ты не видишь? То, что я пьяна – это лучшее, что могло с нами случиться, — она хлопнула руками по моей груди. — Давай займемся сексом. Я даже не буду возражать, что это с тобой. И я давно хотела потерять свою V-карту.
Сейчас было не время говорить ей, что ее V-карта будет потрачена впустую на моих пальцах, или на моем языке, если я чувствую себя милосердным.
— Эвакуируйся с моих коленей.
Обычно я заканчивал тем, что полностью и тщательно контролировал ситуацию.
Но с Даллас, по непостижимой причине, оставаться в образе было бременем.
Она провела своей киской, прикрытой лишь хлипкими стрингами, по моей промежности.
Конечно, мне было тяжело.
Все, что ей было нужно, это существовать в том же состоянии, что и я, чтобы моя кровь перетекла в мой член.
Она покачала бедрами, ее щель снова прошлась по всей длине моего члена.
— Почему я должна слушать тебя, если ты никогда не слушаешь меня?
Моя челюсть дрогнула.
