И опять эта её нарочитая чистота и невинность лезли наружу: большие желтовато-ореховые глаза светились наивно, точно у ребёнка, длинные ресницы трепетали на каждом взмахе, а тонкие пальчики нервно перебирали подол мятого платья. Она как нарочно опять выставляла напоказ всю эту свою непорочность, чтобы ещё раз меня уязвить и пристыдить.
- Выйти всем! – Прохрипел Воскресенский.
Девчонка дёрнулась и сдавленно охнула, завидев меня. Её зрачки расширились, а меня пронзило одной-единственной мыслью: «Как эти глаза поведут себя, когда она будет стонать подо мной? Их заволочёт туманным маревом страсти, или они восторженно распахнутся, когда она будет кончать?»
Охранники засуетились, пропуская меня вперёд.
Я сделал шаг и тяжело выдохнул.
- Виктор Андреевич, - пробубнил Артём, - может, не надо?
- Пошли все вон! – Покраснел от ярости Вик, ударив ладонью по столу.
Таким я его ещё не видел.
- Пойдём отсюда, - процедил охранник, обращаясь к своему товарищу.
Все трое посторонних поспешили покинуть помещение.
Воскресенский повернулся к Полине.
- Подожди меня в приёмной, хорошо? – Сказал он выдержанно и почти спокойно.
- Вик, пожалуйста… - Её тонкая ручка обхватила его запястье.
- Всё будет хорошо, мы просто поговорим. – Пообещал он.
- Хорошо. – Согласилась она.
Встала, осторожно обогнула меня по дуге и юркнула в дверь за моей спиной. Я успел лишь заметить, как её голые пяточки промелькнули справа.
- Ничего не хочешь мне сказать? – Холод, с которым были сказаны эти слова, заставил меня содрогнуться.
Мне ужасно хотелось прикоснуться сейчас к своей щеке. Интересно, как глубоко взрезали мою кожу её острые ноготки? Останется ли там шрам, который будет напоминать мне об этой гадине? Или всё, что останется мне это воспоминание о её сладком запахе и мягких губах – первых, которые я по-настоящему целовал в своей жизни?
- Судя по твоему лицу, - усмехнулся я, - всё, что было нужно, тебе уже сказали.
Мой мозг был словно парализован, ладони покрылись ледяной влагой. Меня разъедало похотью, мне срочно нужна была боль, которая принесла бы хоть какое-то облегчение.
И нужна была срочно.
- Может, есть что добавить? – Порывисто вздохнул Воскресенский.
Я старался сохранять спокойствие, но от мысли, что ничто уже не будет, как раньше, меня выворачивало наизнанку.
А еще больше меня бесил тот факт, что этот тюфяк станет первым у той, которую мне почему-то не хотелось отпускать. У той, которая была кипящим адским котлом, в который мне не терпелось погрузиться.
