Тянет ко мне руки, но я их со злостью отпихиваю.
– Ниоткуда, – шепчу тихо и бегу в свою комнату.
Там первым делом хватаю телефон со стола и пытаюсь найти контакт Мирона, но тут же вижу, как в комнату входит папа.
– Извини, но телефон мне придётся у тебя изъять.
– Да больно надо, – фыркаю и откидываю мобильный обратно на стол. – Пожалуйста.
– Потом верну. И ключи от машины. Пожалуйста.
– Они на тумбочке в прихожей, – равнодушно отвечаю и укладываюсь на кровать.
– А запасные?
– О. Б.О.Ж.Е. – рычу на весь дом.
– Надеюсь, ты получше спрячешь столовое серебро, папочка, а то твоя дочь-наркоманка всё отсюда вынесет.
– Это не смешно, – произносит отец. Подхватывая коробку с запасными ключами и удаляясь из моей комнаты.
Строю ему мордочку и отворачиваюсь к стенке.
Чуть позже хлопает входная дверь. Тут же срабатывает звук сигнализации. По всей видимости, папа ушёл к Громовым, а дом поставил на охрану, чтобы я не сбежала. Ну и пусть.
Слёз практически не осталось, поэтому я равнодушно пялюсь в потолок.
А ведь в чём-то папа прав… За месяц моя жизнь кардинально поменялась.
Кому это надо и главное, зачем?
Тая отпадает. Ива тоже, они вчера так меня успокаивали, что я отчего-то сразу им поверила.
Энж? Да ну… У неё ведь свои заботы. Как бы Костика своего выцарапать, да сумку отхватить покруче. По-моему, Попову больше ничего не интересует. На мои успехи она всегда реагировала полным равнодушием.
Кто ещё?.. Думай!
Пожалуй, круг замкнулся…
Есть ещё Милованова… Но не думаю, что она стала бы опускаться до такого.
Мысли возвращаются к домашним, и я вдруг понимаю, что сильно скучаю по мамочке. Уверена, если бы она была дома, то не позволила бы папе разговаривать со мной в таком тоне.
Чуть позже вспоминаю про Громова… и про то, что он никогда меня не простит. И больше не придёт.
Это осознание добивает меня.
А потом…
За окном слышится жуткий грохот, словно что-то упало, а Рыська начинает шипеть, как сумасшедшая, и кидаться на шторы.
Подскочив на месте, поднимаюсь с кровати и поправляю короткие спальные шорты с майкой.
Слабость накатывает от усталости.
Я вообще решила, что объявлю голодовку. В знак несогласия с отцовскими методами.
Грохот повторяется.
Пытаясь унять внутреннюю дрожь, подбираюсь к окну и открываю занавеску.
Тут же вздрагиваю, отпрыгнув в сторону…
Быть не может.
Быстро отворяю створку и, округлив глаза, наблюдаю, как в комнату из окна заваливается Громов.
Собственной персоной.
