Чёрная куртка и спортивные штаны в липком снегу, волосы выбились из-под шапки, руки покраснели и обветрились, а пылающее лицо мрачнее тучи.
– Холодно, пиздец, – жалуется Мирон, активно растирая ладони и скача на одном месте.
Смотрю на ковровое покрытие, которое тут же усеивается снегом. Потом снова перевожу взгляд на ночного пришельца.
Глазам не верю.
Смотрим друг на друга в упор.
Я ошарашенно, Громов - хмуро и немного раздражённо. Будто я в чём-то виновата. Прозрачные глаза жадно исследуют мой внешний вид.
– Привет, – шепчу, смущаясь и заправляя за уши взъерошенные подушкой волосы.
Потому что расчёске и ванной я тоже объявила бойкот.
– Привет, соседка, – отвечает Мирон грубовато. – Амфетаминчику не найдётся?..
Глава 36. Мирон и Мия - побег.
Амфетаминчику не найдётся?
Морщусь.
Сердечко при виде Громова дребезжит, как сумасшедшее. Вот-вот выпрыгнет, не поймаешь.
Ещё две минуты назад, казалось, жизнь кончена… насовсем. А сейчас сил нет сколько её во мне, этой самой жизни.
Настоящей, неподдельной.
Моей.
Нашей.
Пришёл… Через окно забрался. Ничего его не остановило. Ни дверь запертая, ни сигнализация, ни Демидов.
Сглатываю истеричный ком в горле. Хочет плакать и одновременно смеяться.
Вот так.
– Дурак, – улыбаюсь, усаживаясь на кровать. – Я даже не знаю, что это такое, – признаюсь тихо.
– Загугли, мой юный торчок! – отвечает Мирон уже сдержаннее.
– Папа забрал телефон. Как-нибудь загуглю.
Украдкой поглядываю на высокую фигуру.
Мир качает головой, одним движением скидывает мокрую куртку на пол и приглушённо стонет, когда встаёт спиной к зеркалу.
Закинув руку назад, задирает чёрную футболку. А затем спускает широкую резинку от спортивных штанов.
– Боже, – вскрикиваю… от ужаса.
Кожа на левом боку красная, местами с синевой. Стараюсь не рассматривать всё остальное. Вздымающуюся мужскую грудь, твёрдый пресс, тонкую полоску волос, уходящую под резинку и то, что ниже.
Эмоций оттого, что он здесь так много… я всё ещё в шоке."
"– Жёстко приземлился в первый раз, – объясняет Мирон, глядя на меня через отражение.
– Прямо на чёртову каменную клумбу. Какой идиот поставил её под твоим окном?
– Юра, наверное, – сдаю дедулю с потрохами.
– Ю-ра, – передразнивает меня. – Он всегда меня недолюбливал, – вздыхает тяжело.
– По-моему, ты преувеличиваешь, – мотаю головой.
Как?
Как Громова можно недолюбливать?
Все слова великого русского языка, обращённые к нему, в моей голове исключительно с приставкой «пере».
