Она вообще знает этого человека?
— Это что? — спросила Антона.
— Гранатомет, — ответил Давид.
— Гражданские, на выход, — скомандовал Голубых, когда вертолет завис над землей. Точнее, сугробом.
— Антон, ты… — начал было Давид, но тот его осадил.
— Лейтенант Данилевский, выполнять приказы старших по званию!
— Слушаюсь, старлей, — нехотя протянул тот и забрал из рук Голубых гранатомет.
Антон перелез на место пилота, а Аверин спрыгнул вниз в сугроб.
— Оля, прыгай, я тебя поймаю, — крикнул он, стараясь перекричать шум лопастей.
— Прости, я не должен был тебя впутывать. Но я так хотел встретить с тобой Новый год, — Давид схватил ее в охапку и поцеловал. Она заглянула в его напряженное лицо, но увидела там лишь мужчину, который мыслями был уже за сотни километров отсюда.
Закрыла руками уши, зажмурилась и прыгнула. Костя поймал ее и прижал к груди голову, накрыв руками ее руки. И когда вертолет исчез в ночном небе, они остались вдвоем посреди темного леса в звенящей тишине, которую нарушал только скрип снега под ногами.
— Теперь надо идти быстро, здесь недалеко, — сказал Костя, крепко беря ее за руку.
Она огляделась на заснеженные елки, посмотрела на Костю и разревелась.
***Почему-то Оля думала, что он начнет ругаться, но Аверин привлек ее к себе и быстро вытер мокрые щеки.
— Мы потом с тобой вместе поплачем, милая, я тебе обещаю, но сейчас нам надо найти зимовку. Нас высадили почти рядом, потерпи, моя девочка!
Это его «милая и «моя девочка» прозвучали так непривычно ласково, что Оля чуть снова не разревелась.
Но щеки уже начинало пощипывать, и она ограничилась жалобным хлюпаньем.
Аверин шел впереди, при этом не выпуская Олину руку. Нетронутый снег в лунном свете казался гладким как бархат, но это не спасало его от Кости, который размашистым шагом безжалостно протаптывал для нее широкую траншею.
И все равно было холодно. Подол платья облепил снег, доходивший до колен. Он холодил ноги в тонких капроновых колготках, и ей вдруг вспомнился любимый с детства фильм-сказка «Морозко».
В отличие от подруг и младшей сестры, симпатии маленькой Оли всегда были на стороне бабкиной дочки Марфушеньки. Потому что отвечать положительно на вопрос «Тепло ли тебе, девица?» в условиях намеренного понижения температуры явно неадекватным Морозом было чревато общим переохлаждением организма с вероятным обморожением конечностей и открытых участков тела.
Хорошо, что сейчас не было кому задать Оле подобный вопрос!
И все равно она чувствовала, что замерзает.
