Оле было стыдно, конечно, но ей было абсолютно наплевать на террористов и спецслужбы всех стран, вместе взятых. Ее интересовал только Костя. Он собирался, когда они выберутся, закрыться с ней в отеле на несколько дней, а потом увезти в Испанию…
Оля даже ноги сжала плотнее, когда представила, как бы это было, если бы…
В отель вернулись, когда уже стемнело, но Оля не представляла, что сейчас останется одна.
— Антон, — несмело дернула за локоть идущего рядом мужчину, — давай еще в ресторане посидим. Тут же есть чай из альпийских трав?
Голубых внимательно всмотрелся в ее лицо, а потом порывисто обнял.
— Его выпустят, Оля. Он нормальный мужик, правильный. Не переживай, все будет хорошо.
И она беззвучно заплакала, пряча мокрое лицо на груди у Антона. Если бы, если бы…
В ресторане они заказали чай. Антон с извиняющимся лицом вышел — удивительно еще, что он так долго терпел, столько кофе в себя влил! — и Оля осталась ждать его у барной стойки.
— Думаешь, что сможешь его удержать? — вдруг услышала за спиной голос, похожий на змеиное шипение.
— Он все равно вернется ко мне. Он всегда возвращается.
Обернулась и наткнулась на холодный высокомерный взгляд.
Ольга впервые видела Диану так близко. Как ни странно, она понимала Аверина.
Колдовская, завораживающая красота. Все, от изгиба бровей и идеальной формы носа до полноты губ казалось натуральным, дышало свежестью. Это вам не слепленное на коленке лицо, на котором без труда можно вычислить объем закачанных филлеров.
Лицо Дианы Ульрих с чистой совестью можно было назвать произведением искусства лучших мастеров пластической хирургии.
Так сказать, венцом их творения. Не будь Оля врачом, решила бы, что это природа так благосклонна к Диане.
Ну какой мужчина устоит перед такой красотой? К таким женщинам даже ревновать глупо, кто же ревнует к божеству!
Отстраненно поймала себя на том, что совсем недавно сразу бросилась бы сравнивать. Сначала представила бы себя — уставшую, с красными глазами, со стянутыми в хвост волосами. Потом сравнила с ослепительной Дианой и захлебнулась бы от ощущения собственной незначительности.
Но так Ольга могла думать раньше, пока не было этой волшебной ночи в лесу.
«Где ты держишь его, милая? — Аверин будто стоял рядом, она даже голос его слышала. — У меня не самая удачная модификация… Оно такое… непривлекательное. Но оно мое, и оно живое… Может, ты носишь его в сумочке?»
Оля не забирала его сердце, он сам ей его отдал. Сложила руки лодочкой и поднесла их к губам, прикрыв глаза.
