Тем более, что ему с лихвой воздавалось от вновь обретенной дочери.
Он и не пытался скрыть, что и она, и маленькая Анечка, вьют с него веревки, и Оля все гадала, относился ли он так же к старшей дочери, матери Клима.
Домой вернулась поздно. Все трое Авериных уговаривали ее остаться ночевать, но ей хотелось остаться одной. Точнее, не одной. С Костей.
Перед сном Оля достала его фото из блокнота.
— Спокойной ночи, — поцеловала снимок и поставила на тумбочку у изголовья кровати.
***Визит к психиатру уже перестал видеться в перспективе, а стал насущной необходимостью.
Помимо необъяснимой плаксивости Оля стала дерганой и раздражительной. Кроме этого, докучали набухшая грудь и тянущий низ живота.
Ясно, что перед месячными, но пока она принимала прописанные Анфисой препараты, ПМС проходил спокойно и безболезненно. И как только Оля собралась набрать Траханкову, как та перезвонила сама.
— Куда ты пропала, звезда моя? — строго спросила Анфиса, и Оля помимо воли вытянулась струночкой. — Почему прогуливаешь прием любимого и самого нужного доктора?
Оля рассказала о стажировке, а потом пожаловалась на мучавшие ее симптомы.
— Так, — протянула в трубку Анфиса, — что там у нас с циклом? У тебя в прошлом месяце месячные были вовремя или плюс-минус?
Оля напряглась, вспоминая, и ощутила холодок в груди. За всеми переживаниями об Аверине она и не заметила, что в прошлый раз никаких месячных у нее не было. А должны были быть сразу после Нового года, еще до православного Рождества.
Ноги задрожали, и Оля присела на стул в ординаторской.
— Быстро, — свистящим шепотом приказала Траханкова, — быстро в аптеку за тестом. Прямо сейчас. Жду фотки с результатами. И купи сразу несколько чтобы наверняка.
***Сразу сбегать в аптеку не вышло — что поделать, стажеры люди подневольные. Анфиска уже прислала два грозных стикера со знаком вопроса, и когда у Оли сдох телефон, она даже обрадовалась.
Потому что на самом деле жутко боялась узнать правду.
Потому что не верила.
Потому что этого не могло быть.
Столько лет напрасного ожидания, столько бессмысленных процедур и разбитых надежд. И если она снова позволит себе надеяться, пусть даже на несколько часов, это выльется потом в долгие бессонные ночи в обнимку с подушкой.
Но сквозь ясный и строгий голос разума пробивался тонкий тихий голосок, который нашептывал: «А вдруг?.. А что, если?..»
И это было настоящей пыткой. Потому что никаких «если» не могло быть. Просто не могло и все.
