Я могу продолжать бесконечно.
Осматриваю худенькое тельце на кровати, в который раз за эти дни. Копна пшеничного цвета спиралек, раскидана по плоской подушке. Лицо…таких даже цветов в природе не существует, чтобы описать. Единственное слово, которое приблизительно охарактеризует то, что я вижу — это слово пиздец.
Тонкие ручки с фарфоровой кожей безвольно лежат вдоль хрупкого туловища. Сейчас она выглядит в сто раз хуже, чем в день нашего знакомства. Убить тварь Самсонова мало, у него стоит забрать всё и наказать по всей строгости закона.
Откладываю телефон и прикрываю глаза. Отец ушёл сразу, по сути заходил просто меня проверить.
Тихий стон заставляет открыть глаза. Мутный, дезориентированный взгляд спустя пару секунд наполняется болью.
— Тише, Кучеряшка, не шевелись, — перехватываю ладошку и укладываю обратно. — Хочешь пить?
— Да, — выдыхает стоном.
Наливаю стакан воды и беру трубочку. Подношу к порванным и потрескавшимся губам. Робко втягивает жидкость, а меня скрючивает самым натуральным образом.
И хочется разнести всё здесь к херам.
А ведь Ада не одна такая в этом мире. Таких девчонок и женщин сотни тысяч, которых собственные мужья, отцы избивают, насилуют. Но если честно, никогда бы не подумал, что могут садить на цепь, держать в сыром подвале.
Фак, прикрываю глаза, давлю вспыхнувшую ярость в зародыше. Не время. Донеси это чувство до финала, Жека.
— Где…я, — слова даются не то что с трудом, а будто с каждым звуком её горло рвёт на части и она захлёбывается в крови, пытаясь что-то сказать.
— Мы тебя вытащили, — вздрагивает. Перехватываю ручку и сжимаю, а когда смотрю в глаза вижу панику и ужас.
— Не…не трогай…
Отпускаю тут же…"
"Ты дебил, Воронцов! Нахрен трогаешь её? После того, что она пережила, хорошо хоть, как Маугли не шарахается от людей. Сажусь обратно в кресло, даю ей свободу и сразу улавливаю реакцию. Грудь стала вздыматься спокойнее и в глазах уже нет того ужаса, что ослепил меня буквально несколько минут назад.
Осталось …любопытство.
— Ты в больнице. Мы вытащили тебя, — хлопает пушистыми ресницами и смотрит на меня. — Теперь ты в безопасности.
— Сколько д…
— Не пытайся говорить, если больно. Сегодня третий день.
Глаза округляются от удивления и сухие губки вытягиваются выдавая крякающий звук.
— Как тебя зовут? — улыбаюсь смущенно. — Думаю, пора бы нам хотя бы именами обменяться.
— Ада, — сглатывает и морщится. На шее жгутообразный след. Душил.
