Господи, сколько же ей пришлось пережить за те дни пока мы искали, думали…
Вдыхаю глубже, пытаюсь контролировать свои эмоции, но следующее предложение всё равно выходит со стальными нотками.
— Не хочешь признаваться, — отвожу взгляд. — Я всё равно завтра узнаю. Тебе придется сказать полиции, они приедут завтра.
— Нет! — почти крик. Морщится и пытается через боль мотать головой. — Пожалуйста, не надо!
Хорошо…
Боже, как больно…
Превозмогая тупую, ноющую боль в груди, да и в принципе по всему телу, встаю с больничной кровати.
Выдёргиваю иглу и даже боли не чувствую. Рука напоминает холст, на который набрызгали фиолетовых, зелёных, желтых красок, синяки в виде разводов.
Они ещё не скоро сойдут, знаю по опыту.
В углу на стуле лежит чья-то одежда. Спортивные штаны и пайта — мне подойдёт. Да простит меня владелец этой роскоши.
Согнуться, чтобы натянуть штаны, получается с раза третьего. Боль простреливает так, что в глазах мутнеет и скачут черные пятна. Но это ничто, бывало и хуже, такое вытерпеть мне под силу.
Выглядываю в коридор, Евгений стоит у поста и разговаривает с врачом.
А он оказывается совсем и не плохой, не такой заносчивый мажор, каким его считала.
Помог…Неожиданно, если честно. И друзья у него что надо.
Когда Самсонов вёз меня в поместье, я успела проститься с жизнью. Знала, что второго шанса сбежать он мне не даст. А наказание будет публичным и болезненным. Собственно, так и вышло.
Избивали меня трое, благо смена была Алёшеньки и его приспешников. Он всегда питал ко мне «теплые» чувства, как он выразился…
«Хочу тебя трахать единолично».
Избиение было в полсилы, иначе бы спасать просто некого было.
Отворяю створки. Второй этаж и общий балкон с решётками. В конце балкона пожарная лестница, к ней и топаю, предварительно прихватив вилку со стола. Ногу тянет, а адская боль пронизывает каждую клетку. Сцепляю зубы посильнее и присаживаюсь на корточки.
Я могу открыть любую дверь с замком. Годы практики позволяют без труда и эту открыть. Делаю первый шаг по лестнице вниз и чуть ли не падаю в обморок от боли.
Перевожу дыхание и поворачиваюсь спиной, в такой странной позе спускаюсь вниз.
— Ну, жить ты определённо будешь, Ненормальная, — слышу разочарованный знакомый голос, едва моя нога касается асфальта.
Медленно поворачиваюсь и напарываюсь на острый темный взгляд. Буравит, будто дыру жаждет проделать.
— Ты вообще с головой не дружишь? — прищуривается и делает шаг ко мне. — Ты хоть понимаешь…
Замолкает.
