В тайнике нахожу ключ. Он, собственно, особо ничего не решает. Проникнуть в дом я могу и без него, но всё же приятно его просто держать в руках, будто реально имею право здесь находится. Набираю комбинацию из цифр и выключаю сигнализацию.
— Ну, здравствуй дом, — говорю тихо, но эхо разносит мой голос. — Вот я и дома.
Взяв в сейфе наличку, расплачиваюсь с таксистом.
Медленно, шаг за шагом, обхожу каждую комнату, каждый уголок. Множество воспоминаний обрушиваются нескончаемой лавиной на меня. Наверное, ничего удивительного, что меня это всё же сломало.
Ноги подкосились, и я упала на лестнице. Яркие картинки прошлого табуном пронеслись в голове. Будто гифы последних встреч мамы и пап…
И пап…Разве такое возможно? Оказалось — да. У меня их два. Биологический и тот, который вырастил.
Выдыхаю надсадно. В груди печет и прогорклый ком в горле душит с каждой минутой всё сильнее. Слёзы…забытые и абсолютно мне не нужные, катятся по лицу.
Меня раздирает от осознания, что всё могло быть по-другому! Я могла увидеть его, хотя бы узнать, где он похоронен.
Смогла бы носить ему цветы…
А ведь я чувствовала…
Всегда ощущала его тепло и заботу. Никто из папиного братства не обращался со мной так, как он. И почему я раньше этого не понимала?
Мягко ступая по покрытию из белой сосны, дохожу до его кабинета. Святая из святых…
Когда я была маленькая, часто здесь оставалась. ОН забирал меня почти каждые выходные.
— Маме и папе необходим отдых от такой егозы, как ты, — улыбаясь, целовал макушку.
Боже, почему всё так?
Убираю белую простынь с дивана и стола.
Кресло и картины не трогаю. Ложусь на диван и побитым котёнком сворачиваюсь в бублик.
Мне нужна передышка в несколько часов. Потом я обязательно разработаю план к дальнейшей жизни.
Одно хорошо, теперь мне не надо всё время озираться в ужасе. Самсонов получил по заслугам.
Я свободна.
Остальное не важно
Первые полчаса сидел неподвижно и пялился в сторону входной двери, за которой скрылась Ада.
Почему не пошел за ней?
Стоило догнать.
Остановить. Вернуть.
Но я этого не сделал. А теперь искусно, с наслаждением разношу квартиру. Вдребезги. До крошки.
С дикой яростью и безысходностью трощу всё мало-мальски ломаемое. Выплёскиваю злость и обиду на предметы, которые, собственно, ни в чём не виноваты.
Во всей ситуации только я виноват!
Отец был прав. Стоило обсудить с ней свой план. А задержать Аду можно было как-то по-другому. Не подставляя Еву. Потому что теперь Аде даже не к кому пойти.
