Боюсь, что сфера, которую ты выбираешь, убьет в тебе все хорошее и светлое. Боюсь, что ты разочаруешься в профессии и жизни.
– Ого. Я думала, у таких мужчин, как ты, страхов не бывает. Или бывает, но они их тщательно скрывают.
– Я считаю, что сила мужчины, среди прочего, заключается в том, чтобы признавать свои страхи и смотреть им в лицо.
– Это ты сейчас так витиевато даешь мне зеленый свет на уголовку?
– Мне кажется, мы слишком много об этом разговариваем. Я уже дал тебе свой ответ.
Соня вздрагивает, когда мурашки достигают ее шеи, и улыбается.
– Просто хотела убедиться, что после секса ничего не изменилось.
– Ничего не изменилось, – тихо соглашаюсь я, заправляя непослушный локон ей за ухо. – И ничего не изменится. Если что—то пойдет не так, я буду рядом. А если все пойдет как надо, но тебе просто нужно будет поговорить или поделиться, тоже можешь на меня рассчитывать.
– Вы раскисли, Макар Ильич, – хихикает Софья.
– Во всем виновата красавица, которая высосала из меня все соки.
– Еще не все, если ты способен разговаривать.
Я с улыбкой подтягиваю ее ближе к себе и вжимаю в свое тело, зарываясь носом в волосы. Целую в макушку и с удовольствием закрываю глаза, когда нежные пальчики пробегаются по моему позвоночнику, спускаются к ягодицам, очерчивают ямочки над ними, и возвращаются назад. Теперь я ловлю мурашки.
– Давай спать, – предлагаю я.
– Свет надо выключить, – бормочет Соня и целует грудь в том месте, где сердце."
"– Мгм, – это все, что я могу ответить.
Мысленно я даже тянусь к прикроватной тумбочке, чтобы нажать на выключатель светильника, но физически тут же вырубаюсь.
Утром мы с Соней быстро завтракаем и буквально мчим к ее общежитию, потому что, конечно, немного проспали. Ладно, проснулись мы вовремя, но соблазнительное нежное тело рядом не дало мне подскочить и начать собираться. Сначала я должен был сжать молочную кожу, пока вхожу в нее до упора, зацеловать припухшие губы, заглядывая в сонные глаза.
Ну разве можно было отказать себе в таком удовольствии? Паркую машину у входа, Софья тут же выскакивает и бежит в здание, а я, взяв из бардачка сигарету с зажигалкой, выхожу и закуриваю, облокотившись бедрами о капот машины. Делаю пару затяжек и, слегка нахмурившись, наблюдаю, как из общежития вываливается троица во главе с мудилой, который приставал к Софье. Он тоже замечает меня и прищуривается, чтобы навести резкость. Восемь утра, а они уже пьяные.
