– Мне можете доверять. Я – адвокат.
– Ой, правда? А—ну, скажите мне: дочка с мужем развелась, а этот поганец ее из квартиры выгнал, хоть покупали ее в браке. Он же не прав?
– Неправ. Если покупали вместе, это совместно нажитое имущество, квартира должна делиться.
– Ага, и я ей о том же говорю. Так и кредит еще не общий, а на нее записанный. Выходит, что живет он, а кредит платит она.
– Несправедливо, – коротко замечаю я, бросая взгляды на коридор за турникетом. Так хочу попасть туда, аж пятки горят.
– Еще как, – не унимается женщина. – Так и что ей делать?
– Подавать в суд, делить имущество, разделять кредит на двоих. А еще лучше разделить имущество и продать квартиру. Погасить кредит, остаток поделить пополам. Но это если она с мужем бывшим договорится.
– Ой, там такая сволочь, с ним ни о чем договориться нельзя.
– Нужно подобрать правильные аргументы. – Ноги сами несут меня к турникету.
– Так, может, телефончик дадите?
Я мечу взглядом в женщину и быстро прикидываю свою выгоду от союза с ней.
Она определенно есть, и немалая. Достаю визитку, кладу на стойку.
– Пусть позвонит мне в понедельник после десяти.
– Ой, конечно. Спасибо! Как вас? – она опускает взгляд на карточку в руке и поправляет очки. Вчитывается. – Ага, Макар Ильич. Ну лады, она позвонит. А вы проходите, чего стоять? Сонечка уже дома давно.
– Спасибо, – отвечаю я и наконец преодолеваю барьер.
Пока иду к Сониной комнате, раздумываю над тем, что эта Марьиванна напоминает мне свадебную кумушку, которая стоит на дверях в покои невесты и требует выкуп.
Чувствую себя неуютно от этой мысли, ослабляю душащий галстук. Вечером в коридорах намного тише и спокойнее, почти из каждой комнаты доносится звук работающего телевизора и негромкие разговоры, где—то слышен плач ребенка. Мне жаль людей, которые не имеют личной жизни, потому что каждый может подойти под их дверь и услышать, что происходит в их комнате.
Отвратительно, наверное. А с детьми в одной комнате? Про секс можно забыть минимум на восемнадцать лет, пока птенцы не выпорхнут из гнезда. Ужас просто.
За дверью комнаты Сони слышу какую—то возню, потом ее слегка истеричное «Прекрати. Не надо!», дальше мужской голос, и у меня перед глазами встает красная пелена. Толкаю дверь, даже не задумываясь о том, что Софья может добровольно впустить к себе мужчину.
