Я чувствовала пустоту и растерянность — мне отчаянно не хватало информации. Но не сплетен, которые восторженно вывалила мне Берта, а четкого понимания местных реалий и законов. Могут ли меня отдать замуж насильно? Мне нужна была небольшая передышка.
— Берта, будь добра, подай троку Валиму чего-нибудь выпить и попроси Линка зайти сюда.
Берта недовольной баржей выплыла из комнаты, а в дверь, робко поцарапавшись, просочился тот самый «брат».
— Садись, Линк.
Он довольно робко сел на край стула и глядя мне в лицо спросил:
— Элен, а ты совсем-совсем ничего не помнишь?
Я чуть поморщилась.
Вопрос не из приятных, но нужно отвечать честно:
— Совсем не помню. Поэтому расскажи мне, что сможешь.
Мальчик потупился, неуверенно пожал хрупкими плечами и сказал:
— Ну, спрашивай…
Я задавала вопросы и в голове складывалась пусть еще неполная, но достаточно яркая картинка.
Пьющий, истеричный отец, который ради поддержания городского образа жизни и «чести семьи» одно за другим продал три принадлежащих ему села и наотрез отказывался продать городской особняк, утверждая, что не пристало высокородному кёрсту прозябать в деревне.
Даже Линк помнил, как еще три года назад в доме было шесть человек прислуги и собственный выезд, у него был личный гувернер и дважды в день приходили учителя. А кучер, хоть и не жил в доме, но ухаживал за двумя красивыми кобылками серой масти, а в остальное время занимался садом возле дома.
— Даже к тебе приходили учителя, Элен. И бина Дельм танцевать учила, и бина Пист грамоту преподавала.
Линк был еще слишком мал чтобы понять, что именно случилось тогда, но, в один далеко не прекрасный момент, в доме появились «черные люди» — я так поняла, что это что-то вроде судебных исполнителей или чиновников — именно тогда вывезли фамильное серебро, картины, матушкин клавесин и ковры.
После этого рассчитали всю прислугу, и хрупкая кёрста Марион взвалила на себя уход за семьей. Какие-то деньги у отца еще оставались, но он почти беспробудно пил, шпынял жену за отсутствие нормальной еды и совсем не разговаривал с детьми.
В общем-то картина была хоть и безрадостная, но абсолютно понятная.
— Скажи Линк, а кто занимался с Эжэн?
— Иногда мама, иногда я. — Он по-прежнему не смотрел мне в глаза.
— А я?
Он нервно дернул плечом, как-то не по-детски ухмыльнулся и сказал:
— А ты — папина любимица и всегда говорила, что благородная кёрст — это вам не нянька какая-то.
